Леший. Дух огненных озер - Гедеон Артур - Страница 5

Я хорошо помню ту зловещую ночь 29 декабря 1837 года…»

Гофинтендантская контора, где служил двадцатипятилетний Аполлон Светозаров, располагалась в бывшей городской усадьбе царевны Натальи Алексеевны на Захарьевской улице и принадлежала Главному дворцовому управлению.

В девять вечера, отерев перья и сложив бумаги, закрыв ключом ящик стола и всем откланявшись, Аполлон Светозаров покинул место службы. В эти дни навалилась отчетность: глаза слепли, и рука уставала царапать пером! На улице молодой чиновник с упоением вдохнул морозный воздух и покрепче запахнул лисий воротник зимней шинели. С упоением думая о сытном ужине, что сейчас подаст ему слуга, о хрустальном графине с рябиновой, Аполлон жадно облизнулся, поймал извозчика и поехал в санях домой.

Жил он в большой съемной квартире на Фонтанке. Выпив за ужином сладкой рябиновой настойки, умиротворенно лег на диван, решив, что почитает новый французский роман, но усталость, с которой он приезжал в эти дни домой, быстро сморила его. Слуга Прохор едва ли не на себе перенес барина, уложил в кровать и заботливо укрыл одеялом. И тут уже, на перинах, Светозаров быстро провалился в глубокий сон.

Тем сложнее было выходить из него – ему казалось, что его силой тащат из уютного гнезда, да еще рвут на нем одежду и безжалостно царапают и бранят.

– Барин, барин! Да проснитесь же! – ревели у него над ухом. – Аполлон Аполлонович! – его трясли за плечо. – Христа ради проснитесь!

Светозаров наконец открыл глаза. Над ним с канделябром на три свечи в дрожащей руке стоял Прохор. Три огня метались по его всполошенному и даже испуганному лицу. И дышал он так, будто вот-вот запоет, как закипающий самовар, а то и взорвется.

Молодой чиновник насилу разлепил губы:

– Если не пожар – убью.

– То-то и оно, что пожар! Еще какой пожар!

– Горим? – Аполлон быстро сел. – Мы горим?!

– Да не мы горим! Все говорят: царский дворец горит! Зимний! Туда сейчас весь Петербург летит сломя голову!

– Что за бред? Как может царский дворец гореть? Говорю же – убью!

– А вот так и горит! В окно посмотрите – сани да тройки, и все туда! А ведь ночь на дворе!

Светозаров сбросил ноги с кровати и в ночной рубашке да босиком подскочил к окну. Для середины ночи движение на улице и впрямь было дикое. Будто французы или какие иные враги уже на подходе и надо как можно скорее бежать из города. Да только времена были другие, и война не шла, и не в Москве они жили, и французы числились в союзниках, а вот смятение на улице происходило сродни светопреставлению.

– Одеваться мне! – бросил он слуге.

– Может, мне с вами, Аполлон Аполлонович?

– Дом стереги, олух! Не ровен час, в такую ночь тати по домам полезут!

– Пистолеты вашего батюшки заряжу, – неся хозяину кафтан, пообещал Прохор.

– И то дело, – одобрил барин. – Будь начеку!

На улице Светозаров поймал извозчика и крикнул ему:

– Куда все, туда и мы!

– Да кто бы сомневался, барин! – отозвался мужик в крепком тулупе и шапке. Хлыст его взвился над головой пассажира и с твердым секущим щелчком разрезал морозный воздух: – Но, залетная! – весело рявкнул он. – Полетели, голубка!

«Неужели Зимний, неужели царский дворец? – лихорадочно думал по дороге Аполлон Светозаров. – Но как такое может быть? Там же сотни слуг! Множество солдат охраны! Лакеи, рабочие, гвардейцы! Подберись еще, чтобы поджечь! Не понимаю, не понимаю!»

А Петербург штормило! Сани, конники, дворяне и купцы, гвардейцы и обыватели, мужики и бабы – все спешили в сторону Дворцовой площади. Но с любой точки столицы уже было видно черный дым с седыми прядями, гигантским неровным столбом устремленный в ночное северное небо. И сразу становилось ясно – не простая усадебка это горит! Словно целый жилой квартал пылает в центре Петербурга!

И чем ближе подъезжали они, тем страшнее становилась картина, потому что пылающее зарево разрасталось под клубами черного дыма, – точно адская печь горела там.

Петербуржцы выбирались из саней и толпой устремлялись к краю площади – дальше стояло оцепление из солдат. И сотни других солдат и прислуги, рискуя жизнью, что-то выносили из полыхающего дворца. Ценное барахло уже горами поднималось на снегу на безопасном расстоянии от огня.

– Чтоб мои глаза ослепли! – встав на облучке, громко крякнул извозчик. – Тут без нечистой не обошлось, барин!

– Это верно, – согласился Светозаров, едва ли веря тому, что открывалось перед ним. – Господи, помилуй, и впрямь Зимний горит…

Но ведь было, было – буквально ад разверзся впереди! Гигантская Дворцовая площадь превратилась в один погребальный костер. И сгорал на нем оплот и символ Российской империи. Аполлон поспешно выбрался из саней и двинулся к краю толпы.

– Вас подождать, барин?

– Жди, конечно!

– Сколько ждать, барин?

– Сколько надо будет – оплачу!

– Тогда все чин чинарем, жду!

Светозаров пробирался сквозь толпу, иногда протискивался, извинялся, пока не вынырнул в первом ряду. Огромный дворец пылал на глазах у всего Петербурга, и было ясно, что он сгорит целиком. Снег от зловещего пожарища окрасился в ярко-кровавый цвет и сам искрился и полыхал огненными отблесками. Был виден высоченный человек в шинели, метавшийся и отдававший приказы. «Император, император!» – неслось по толпе. Да, сам Николай Первый, как его ни рвались увести от огня, пытался руководить спасением родного дома в сердце столицы. Не верил царь-император, что такое могло случиться, но что тут скажешь – как будто сам Господь послал в сердце империи молнию. Брандмейстеры, закрываясь от огня, в этом жару и чаду поливали стены Эрмитажа, который был построен стена к стене с Зимним. Гибель царского дворца – великая беда. Но если погибнет Эрмитаж с десятками тысяч художественных шедевров – эту катастрофу небеса не простят ни государю российскому, ни его подданным. Оттого и старались пожарные – поливая и тем отбивая огонь от бесценного музея.

«Но кто и как мог допустить такое? – думал Светозаров. – На виду у сотен императорских слуг!» А еще Аполлон думал о том, что Зимний дворец – главное здание, за которое отвечает его Гофинтендантская контора, и теперь полетят головы, а возможно, и зазвенят кандалы, смотря, как и чем окончится следствие, а в том, что оно будет, Аполлон Светозаров не сомневался. Как и в том, что уже завтра он узнает, что все они, чиновники конторы, под следствием и ждут своей незавидной судьбы. И тут уже придется побороться за свою правоту. Но кто прав и кто виноват?

Он простоял так часа два, глядя на огонь, на который можно смотреть вечность, потому что он и есть суть космоса и рожденной, как говорили иные древние, в этом пламени земли. А когда в таком огне сгорает самое богатое здание Европы и уносит жизни людей, то страх и торжественность момента становятся еще поразительнее. И представляешь всю свою ничтожность на этой планете.

Так думал образованный и удрученный страшным зрелищем чиновник Аполлон Светозаров.

И отвлекло его только одно, когда он повернул голову влево. И как отвлекло – дух захватило! Молодой чиновник увидел ее – эту даму в роскошной белой собольей шубе до пят, с широкими, как крылья, рукавами, и высокой белой шапке… Она стояла в тесном окружении свиты и смотрела на полыхавший дворец… Брови вразлет, продолговатые темно-карие персидские глаза, резко очерченный пухлый рот. Но что внушало особый трепет – это ее осанка. Воистину королевская, царская, императорская! Перед такими женщинами мужчины цепенеют, слова порой сказать не могут! И сразу ясно – такие дамы просто так не встречаются на жизненных стезях. Их не увидишь запросто на каком-то балу, на светском рауте, не заговоришь с ними о пустяках, да просто не заговоришь, тебя к ним не подпустят, они живут где-то сами по себе, в каких-то горных заоблачных дворцах, и круг их знакомых – избранный; и все мужчины вокруг них – это лишь их слуги; и если такие богини оказываются здесь, рядом с тобой, то именно так они просто спускаются с небес посмотреть, как тут себе живут-поживают простые смертные. Такие, как он, Аполлон Светозаров. О чем думают, чего желают, к чему стремятся? Они просто приходят посмотреть, как сгорают царские дворцы! Конечно, вот она – причина!