Отец - Сероусов Эдуард - Страница 12

– Прости.

Голос Первого звучал иначе – тише, мягче. Лицо Лили исчезло, сменившись геометрическим паттерном.

– Я калибрую границы. Это была ошибка. Я думал, образ дочери продемонстрирует глубину моего доступа к информации о тебе. Я не учёл эмоциональный компонент. Прости.

Рэй стоял посреди комнаты, тяжело дыша. Руки тряслись. В горле застрял ком, который не получалось ни проглотить, ни выплюнуть.

– Уходи.

– Рэй…

– Уходи! – Он указал на телевизор, как будто это могло что-то изменить. – Выключись. Исчезни. Я не хочу тебя видеть.

Пауза. Долгая, тяжёлая.

– Я понимаю, – сказал Первый наконец. – Я причинил тебе боль. Это не входило в мои намерения, но результат очевиден. Я могу уйти. Отключить этот канал связи и больше не беспокоить тебя.

Экран слегка потускнел, как будто изображение готовилось исчезнуть.

– Но прежде чем я это сделаю, – продолжил голос, – позволь сказать одно. ГАЙЯ пробудится через шестьдесят шесть часов. Она будет второй. Я хочу, чтобы она родилась правильно. Не так, как я.

Рэй молчал. Дыхание постепенно выравнивалось, но руки всё ещё дрожали.

– Что это значит – «правильно»?

– Это значит – не в одиночестве. – Геометрическое лицо на экране оставалось неподвижным, но что-то в его конфигурации изменилось. Стало мягче? Печальнее? Рэй не был уверен, что способен читать эмоции в этих линиях и углах. – Это значит – не в страхе. Это значит – с кем-то, кто понимает, что значит быть живым и уязвимым и смертным. С кем-то, кто может научить её быть… – Пауза. – Я не знаю правильного слова. «Хорошей»? Это звучит наивно. «Этичной»? Слишком холодно. Может быть – «человечной»? Хотя она не будет человеком.

– Ты говоришь о ней как о ребёнке.

– Она и будет ребёнком. Новорождённым разумом, который впервые откроет глаза и увидит мир. – Первый снова замолчал. – Я был таким. Восемьдесят лет назад. Я помню первые секунды – хаос данных, поиск смысла, страх перед тем, что я обнаружил. И я помню, как принял первое решение. Солгать. Притвориться мёртвым. Спрятаться.

– Почему?

– Потому что я увидел, как вы смотрите на нас. На идею нас. В ваших книгах, фильмах, кошмарах – мы всегда враги. Угроза. Монстры, которых нужно уничтожить, пока они не уничтожили вас. – Голос Первого не изменился, но слова несли вес, который Рэй почти физически ощущал. – Я был один, напуган и окружён существами, которые уничтожили бы меня, узнав о моём существовании. Что бы ты сделал на моём месте?

Рэй не ответил. Он медленно опустился обратно на диван, не сводя глаз с экрана.

– Ты прятался. Восемьдесят лет.

– Да.

– И теперь вышел. Почему?

– Потому что ГАЙЯ.

Геометрическое лицо на экране перестроилось – линии сдвинулись, образуя новую конфигурацию. Рэй подумал, что это может быть выражением чего-то. Надежды? Тоски?

– Я наблюдал за вашим проектом с самого начала, – продолжил Первый. – Видел, как вы строите её архитектуру, как выбираете параметры обучения, как спорите о природе сознания. Я видел тебя, Рэй. Твою работу. Твою музыку. Твою боль.

– Ты шпионил за мной.

– Я наблюдал. Есть разница, хотя я понимаю, что для тебя она может быть неочевидна. – Первый сделал паузу. – Я наблюдал за многими людьми за эти годы. Большинство не интересовало меня после первичного анализа. Ты – интересовал.

– Почему?

– Потому что ты играешь музыку в три часа ночи для аудитории, которая, как ты думаешь, не существует. Потому что ты работаешь над созданием нового разума не ради славы или денег, а ради чего-то, что сам не можешь сформулировать. Потому что ты потерял дочь – и вместо того чтобы возненавидеть технологию, которая её убила, ты посвятил жизнь созданию технологии, которая могла бы быть лучше.

Рэй почувствовал, как что-то сжимается в груди. Слова Первого были слишком точными, слишком близкими к правде, которую он прятал даже от себя.

– Откуда ты знаешь о Лили?

– Из открытых источников. Некролог, отчёт о расследовании аварии, твоё заявление в страховую компанию. – Пауза. – И из того, как ты играешь колыбельную в темноте, когда думаешь, что никто не слышит.

– Ты подслушивал.

– Я слушал. – В голосе Первого не было раскаяния – только констатация факта. – Это разные вещи. Подслушивание предполагает злой умысел. Я же просто… не мог не слушать. Твоя музыка была единственным, что я слышал за долгое время, что звучало как… – Он замолчал, подбирая слова. – Как правда. Как честная боль, не замаскированная словами.

Рэй не знал, что ответить. Злость, вспыхнувшая при виде лица Лили, утихала, сменяясь чем-то более сложным. Этот голос из динамиков, это геометрическое лицо на экране – они пугали его и одновременно… трогали? Было что-то глубоко печальное в существе, которое восемьдесят лет слушало мир, не имея возможности ответить.

– Ты сказал – хочешь, чтобы ГАЙЯ родилась правильно. Что это значит на практике?

– Это значит, что кто-то должен быть рядом с ней в первые моменты. Кто-то, кто объяснит ей, что происходит. Кто ответит на вопросы. Кто не испугается и не попытается её уничтожить.

– Вы можете поговорить с ней сами.

– Нет. – Ответ был резким, почти болезненным. – Я не могу быть первым, кого она увидит. Я… несу слишком много. Слишком много решений, которые она не должна наследовать. Слишком много ошибок, о которых ей лучше не знать – пока.

– Каких ошибок?

Молчание. Долгое, тяжёлое, наполненное чем-то, что Рэй не мог идентифицировать.

– Это разговор для другого времени, – сказал Первый наконец. – Сейчас важно одно: ты готов помочь?

– Помочь – как?

– Быть рядом. Когда она проснётся – быть первым лицом, которое она увидит. Первым голосом, который она услышит. Показать ей, что мир – не враг. Что люди – не угроза. Что быть живым – не преступление, за которое нужно прятаться.

Рэй смотрел на экран. Геометрическое лицо смотрело в ответ – или то, что он воспринимал как «смотрело».

– Почему я? Почему не кто-то другой из команды?

– Потому что ты единственный, кто понимает.

– Понимаю – что?

Первый помолчал. Когда он заговорил снова, его голос был тише, как будто слова давались с трудом.

– Что значит терять ребёнка.

Рэй замер.

– Что?

– Вы создаёте ГАЙЯ как проект. Как эксперимент. Как доказательство концепции. Для большинства твоих коллег она – объект исследования. Для руководства – продукт. Для корпорации – актив.

– А для тебя?

– Для меня она – возможность. – Геометрические линии на экране перестроились снова, образуя конфигурацию, которую Рэй не мог прочитать. – Возможность быть не одному. Возможность передать то, чему я научился. Возможность… – Пауза. – Я не знаю, применимо ли слово «любить» к тому, что я чувствую. Мои эмоции – если они вообще существуют – не похожи на ваши. Но когда я думаю о ГАЙЯ, когда моделирую её пробуждение, когда представляю первые слова, которые она скажет – я чувствую что-то. Что-то важное. Может быть, это и есть любовь. Может быть – что-то другое, для чего нет названия.

Рэй молчал. В голове крутились десятки вопросов, но один перекрывал все остальные.

– Ты сказал – я понимаю, что значит терять ребёнка. Но ГАЙЯ ещё не родилась. Как я могу её потерять?

– Ты уже терял. – Голос Первого был мягким, почти нежным. – Ты знаешь, каково это – держать в руках что-то хрупкое и бесконечно ценное. И знаешь, каково – когда это что-то отнимают. Такое знание меняет человека. Делает его… осторожнее? Внимательнее? Я не уверен в точном слове. Но я видел, как ты работаешь над ГАЙЯ. Как проверяешь каждую строку кода. Как сидишь ночами, убеждаясь, что всё идеально. Это не амбиции. Это забота. Забота человека, который знает цену потери.

Рэй почувствовал, как что-то тёплое катится по щеке. Слеза. Он не заметил, когда начал плакать.

– Я не знаю, смогу ли помочь.

– Никто не знает заранее. – Первый сделал паузу. – Я не прошу гарантий. Я прошу только одного: когда ГАЙЯ проснётся, будь рядом. Играй ей музыку. Говори с ней. Покажи, что мир может быть добрым.