Тихий дом в Кедровом тупике - Уэзерли Анна-Лу - Страница 5

– Немедленно убирайся из комнаты, грязная сучка! Не желаю видеть твою рожу до завтрашнего утра. Ужинать сегодня не будешь – какой ужин, когда ты набила брюхо крадеными конфетами!

Кики выбегает из кухни и спешит наверх, перепрыгивая через две ступеньки. Берти уже ждет в ее комнате.

– Молодчина, малыш, спасибо, что не выдала. Вот, припас для тебя «Фруктовых пастилок» и, смотри, – он достает что-то из кармана, – сливочное яйцо, твое любимое.

Кики выдавливает из себя улыбку, хотя ее лицо все еще горит, а голова болит. Она падает на кровать и плачет.

– Мама ненавидит меня. Она говорит, что я зло, что я никому не нужна… Даже своей родной матери.

– Не слушай ее. – Берти ложится рядом и обнимает ее. – Она просто пьяная ведьма, которая ничего не знает. Думаю, ты лучшее, что есть на свете, после нарезанного хлеба.

Он смеется и крепче обнимает ее.

– Почему она бьет меня? Почему папа бьет меня? Он выпорет меня, когда придет домой. Я боюсь…

Берти вздыхает.

– Кики, я не допущу, чтобы они делали тебе больно. – Он еще крепче обнимает ее. – Это я виноват, что тебя поймали. Я приму наказание как мужчина. Мы должны держаться вместе, понимаешь, ты и я!

– Я люблю тебя, Берти.

– Я люблю тебя, Кики.

Она улыбается, хотя из-за того, что они лежат обнявшись, он не видит ее лица.

– Пусть они и не любят тебя, но я-то люблю.

Она прижимается к нему. Берти любит ее, и только это имеет значение.

Глава 5

Я все еще подпеваю группе «Бостон» с их «Больше чем чувство», когда сворачиваю на нужную мне улицу. Рэйчел говорила «Ты убил песню, Дэнни» каждый раз, когда слышала мое пение. Я не могу не улыбнуться иронии ее слов, выключая двигатель.

Дом номер тринадцать – шикарный дом в шикарном тупичке. «Старики назвали бы это “пригородным шиком”», – думаю я, проезжая по аллее. Это очаровательное местечко, окруженное вишневыми деревьями и расположенное на окраине Барнета, куда приезжают жить и растить детей те, кто добился успеха. Это не обычный шумный Лондон, это кусочек пригорода в городе – действительно окраина, если уж быть педантичным. С особняками и идеально подстриженными лужайками, она напоминает мне один престижный район Лос-Анджелеса, лощеный, но лишенный душевного тепла. Дома в Кедровом тупике очень похожи друг на друга, и все они огромные. Здесь точно есть деньги, и обитатели, кажется, не прочь продемонстрировать это соседям своими «Ягуарами», «Рейндж Роверами», самыми престижными в линейке «Мини», с мягким верхом, и даже парочкой «Порше» на гравиевых подъездных аллеях с воротами.

Думаю, все обитатели здесь знают друг друга: тупик уединенный, приватный и практически закрытый для чужих. Я также думаю, что все они тайно соперничают друг с другом: у кого самая широкая подъездная аллея, лучшая машина, самая красивая жена и самые успешные дети. Естественно, это мое предположение – как и все мысли, что крутятся у меня в голове, когда я вылезаю из машины, тоже предположения.

Территорию перед домом номер тринадцать освещают голубые всполохи полицейской мигалки, создавая знакомую атмосферу чернильного сияния и наполняя меня предвкушением. Я вижу черно-желтую ленту, два полицейских минивэна и три легковушки. Криминалисты с целеустремленным видом то входят в дом, то выходят из него; они напоминают гигантских зеленых муравьев. Я делаю глубокий вдох. Мне не удалось принять душ, но я все же почистил зубы – и это уже неплохо.

Я иду к дому, разглядывая место преступления. Оно выглядит совсем нетипично для случаев бытовой поножовщины. Но внешность обманчива, поэтому я не делаю никаких выводов. Пока.

Я замечаю на больших подъемных окнах ставни, те самые роскошные и дорогие, о покупке которых для нашей квартиры всегда мечтала Рэйчел – пока я не увидел их цену! «Мы на третьем этаже, их все равно никто не увидит!» – таков был мой взгляд на эту ситуацию в те времена, насколько я помню.

«Да, Дэнни, но мы-то будем их видеть – в этом-то весь смысл!» – отвечала она.

Я улыбаюсь воспоминанию. Уверен, в конце концов я бы согласился.

Но мы до этого так и не дошли.

Люси Дэвис идет мне навстречу.

– Добрый вечер, босс.

Вживую она еще более бодрая и жизнерадостная. Мне нравится, что Дэвис пока не потускнела от работы. Она действительно, насколько это возможно, в восторге от работы в убойном отделе.

Многие в отделе думают, что я запал на Дэвис. Она молода и привлекательна, держится дружелюбно в стиле «девчонки с нашего двора», но обладает твердым характером, так что ничего удивительного в подобных домыслах нет. У меня Дэвис никаких романтических чувств не вызывает, однако она мне нравится. Мне нравится ее профессиональная этика, ее тихая решимость и едва ли не воинственная дотошность, ее внимание к деталям. Она мыслит нестандартно, и она надежна, в отличие от Дилейни, который – есть у меня такое подозрение – станет в этом расследовании самой настоящей занозой в заднице.

– Разве вечер добрый, а, детектив-сержант Дэвис? – говорю я. – А я и не сообразил.

Она сухо улыбается.

– Я взяла вам «Косту». – Она протягивает мне картонный стакан. – Латте с обезжиренным молоком и лесным орехом.

– Я бы женился на тебе, Дэвис, если бы ты была свободна. – Я одаряю ее благодарной улыбкой, забирая стакан, а она с некоторым смущением отводит взгляд. – Ну, давай, удиви меня.

– Хорошего там мало.

У меня было смутное подозрение, что она именно так скажет.

– Погибший: Роберт Миллс, тридцать девять лет, через несколько недель должно было исполниться сорок. Ему перерезали горло – похоже, босс, рана глубокая, едва голову не отрезали. И еще его ударили ножом. Много раз.

Замечательно.

– Ты упоминала жену.

Она кивает, смотрит в свой блокнот.

– Лори Миллс. Звонок был от нее. Когда мы приехали, она вся была в крови, что-то бессвязно лепетала, была не в себе. Еще она была в состоянии алкогольного опьянения. Похоже на бытовуху, босс. Вероятно, ссора вышла из-под контроля.

Дэвис говорит, а я смотрю на дом. В нем есть нечто странное, что я никак не могу ухватить. Он вызывает у меня неприятные ощущения, как несчастливый дом.

– Дилейни с женой. Бейлис, Мюррей и кое-кто из команды обходят соседей – тех, кто еще здесь.

Я перевожу взгляд на улицу. Люди стоят у дверей своих домов или выглядывают в окна, наблюдая за разворачивающимися действиями; их лица освещены голубыми всполохами мигалки. Будем надеяться, они смогут поделиться кое-какой информацией. Судя по виду, они из тех, у кого информация есть.

– Хорошо. Огороди дорогу. Убедись, чтобы никто не зашел и не вышел. Гони отсюда всю прессу. Сейчас же «золотой час» для съемок.

«Золотой час» – так в убойном отделе называют первые шестьдесят минут на месте преступления. Именно в этот период нам нужно собрать как можно больше улик, в основном прямых, но и косвенных тоже. Моя работа состоит в том, чтобы извлечь смысл из тех и из других и собрать их воедино так, чтобы у нас получилась четкая картина. Некоторые копы помешаны на данных всяких экспертиз, но для меня экспертизы и улики идут рука об руку. Одно без другого не работает – они связаны, ну, примерное так же, как Леннон и Маккартни.

Я подныриваю под черно-желтую ленту и переступаю порог дома тринадцать со странным чувством. «Больше чем чувством».

Глава 6

Первый, кого я вижу – это Дилейни. Он стоит в просторной кухне, которая расположена в стороне от жилых помещений и примыкает к своего рода оранжерее. Он с кем-то разговаривает – с женой, предполагаю. Я не вижу ее лица, только копну каштановых волос, так как она сидит за столом, уронив голову на руки. Когда я вхожу в кухню, я замечаю кровь на ее руках, да и на ней самой, – много крови.

– Дэн, – с раздражающей фамильярностью, как будто мы знакомы всю жизнь, приветствует меня Дилейни. Он подходит ко мне и едва заметно наклоняет голову. – Мы считаем это бытовухой… Она в истерике, не знает, что случилось, говорит, что не может вспомнить, несет полную чушь… Она пьяна… у нее раны на запястьях. Судя по всему, нанесенные ею же.