Тренировочный День 18 (СИ) - Хонихоев Виталий - Страница 41

Ясный день кончился ещё до обеда. К вечеру Ленинград вернулся к себе — низкое небо, морось, отсвет асфальта. Нормальная погода. Погода для работы.

Она достала из сумки черную пластиковую коробку с надписью «Набор Дорожный», раскрыла на коленях и расставила позицию — ту, недоигранную, из читального зала. Фигурки на магнитах ложились с тихим щелчком. Конь на а-шесть, слон на эф-три, чёрный король на дэ-семь. Она посмотрела на своего короля и поджала губы. Вот значит, как…

Она перебирала сделанное — не потому, что боялась что-то забыть, а потому, что это было приятно. Так пересчитывают деньги, которые уже лежат в твоем кошельке, которые ты уже заработала, но перебирая их ты как будто ставишь точку, как будто делаешь их реальнее.

Матч перенесён. Краска в новом спорткомплексе комбината, неравнодушные граждане, санэпидемстанция, турнирная сетка не ждёт, расписание матчей никто менять не будет. Два звонка и одно обещание, которое придётся выполнить весной — ничего, весной она будет уже в другом положении. Что бы там не говорила капитан, а с этой командой лучше первый матч дома сыграть.

Поезд. Трое суток. Это она даже не устраивала — это устроила география. Как она и думала в это время билеты на самолеты нужно было заказывать заранее, все вылеты на запад были забиты. А потому — поезд, и не отдельный выделенный вагон, а — со всеми, в плацкарте. Трое суток с дембелями, студентами, кричащими детьми, скандальными тетками и этими, которые «а я еду, а я еду за туманом». Игра началась на перроне в Колокамске. Они об этом не знали, а она — знала.

Досье. Восемь протоколов, четыре кассеты с матчами. Кривотяпкина — связующая, «Снежная Королева», не просто стратег, но тактик на поле. Не генерал, но одновременно полковник и сержант, видит всю площадку, реагирует мгновенно. Ее слабость… пожалуй у нее нет слабостей и недостатков, ее недостаток — команда. Они не успевают за ней, за полетом ее мысли, за ее мгновенными тактическими решениями, они все еще областная команда, а «Королева» играет на два уровня выше.

Бергштейн — доигровщица, единственная кто может взять быстрый пас от «Снежной Королевы» летает по площадке, как стрекоза, улыбка до ушей, дофаминовая наркоманка. Кира знавала таких, для них жизнь лишь игра, они всегда балансируют на грани, а некоторые — уходят за грань и не возвращаются. Ее слабость — этот порыв, страсть. Дать ей заскучать во время матча, увести ее внимание, превратить приключение в рутину, обязанность и вуаля, из «Шаровой Молнии» она превратится в скучающую принцессу, будет играть вполсилы, а то и вовсе уйдет с площадки прямо посреди розыгрыша.

Сюда же, к сибирским принцессам — Арина Железнова, легионер из Москвы, вундеркинд, мастер спорта, гибкая и подвижная, способная сыграть любую роль. В «Крыльях Советов», у Сабины Казиевой она была на заднем плане из-за своего характера, а в «Птицах» — раскрылась. Закрывает собой все дыры в этой команде, нужна атака — вот она, нужна защита — снова она. Играет и на диагонали, и у сетки, и на задней линии — везде.

Ее недостаток — характер. Личные качества. В «Крыльях Советов» о ней отзывались как о «примадонне», вспыльчивая, эгоцентричная, с трудом соблюдающая субординацию. Недаром заслужила прозвище «Принцесса».

Федосеева — центральная блокирующая, сибирская «Валькирия», высокая, статная, в каждом движении — сила. Вынослива, сильная, координирована. Ее слабость — физика. «Валькирия» слишком большая для волейбола, слишком массивна, она двигается на удивление быстро для своих размеров, но все равно не сможет быть быстрей Железновой или Бергштейн. Да и уровень игры у нее ниже чем у этих троих.

Синицына — феноменальная подача, психологическая устойчивость, но… слабая в игре у сетки, очень плохо понимает товарищей по команде, а потому может брать мячи не в своей зоне ответственности, например.

Остальные… остальные не стоят внимания. Две казашки, Чамдар и Салчакова, или они узбечки? Неважно. Остатки команды из «Металлурга» и «Соколов», областных команд, ничем себя не проявившие. Что дальше?

Общежитие. Вот тут она поморщилась — единственный раз за вечер. В общежитии у неё на этаже была Верочка. Верочка была готова: горячей воды не будет с утра, соседний номер занимают шумная компания с гитарой и инструкцией быть погромче и повеселее, коридорная дважды за ночь перепутает двери, все как положено. Нет, на завтраке в чай ничего досыпать не будут, она до такого не опустилась… и потом это уже криминал, тут и найти могут. Просто не дать сибирячкам выспаться и отдохнуть.

Вместо этого — воинская часть. Когда команда не появилась в общежитии она сперва даже забеспокоилась. Потом — узнала, что они заехали в воинскую часть в самом городе. КПП, высокие стены, решетки на окнах…

Кира сначала расстроилась. Потом посидела над этим — и повеселела. В воинской части условия не лучше, а учитывая, что проходить девушки будут по какому-нибудь плацу, когда выстроенный полк будет пожирать их глазами… может и похуже.

Одно только не сходилось, и она это честно отметила: в воинскую часть с улицы не заходят. Кто их пустил? Кира повертела эту мысль, как фигурку, и положила обратно. Мало ли. У кого-нибудь папа военный.

Полищук. Виктор Борисович. Она видела его только на кассете — плохой, тряской, кто-то снимал с трибуны и всё время наезжал на площадку, тренер попадал в кадр случайно, сбоку, у скамейки. Молодой. Ей сказали двадцать шесть — она бы дала меньше. Стоит, руки в карманах. Улыбается. Проигрывают сет — улыбается. Кривотяпкина орёт на Салчакову — улыбается, что-то говорит ей вполголоса, та отворачивается. Тренер, который улыбается при проигранном сете, — это легкомысленный тренер. Мальчишка привёз команду за три дня до полуфинала в чужой город и, по словам приставленных людей, весь день водил их по парку. Гулять. Тренировок — ноль.

Не знает, что с ними делать. Так она это записала. Итого — команда наверняка не выспалась, между собой все перессорились, злые, беспокойные, в чужом городе… и да на трибунах не будет болельщиков за «Птичек», тут все будут болеть за родную команду «ТТУ». Значит — одни, без поддержки.

Трамвай шёл теперь вдоль парка — длинной чёрной решётки, за которой стояли голые деревья. В глубине, между стволами, что-то горело — костёр, невысокий, оранжевый, и вокруг него двигались фигуры, несколько, в чём-то длинном, с чем-то длинным в руках. Плащи. Шесты. Один поднял руку, и на секунду в свете огня блеснуло. Сталь? Не может быть, откуда в парке человек с мечом в руке? Глупости.

Стекло запотело, трамвай повернул, парк остался позади.

Голос отца всплыл сам — как всегда, не вовремя и не спросив. Кому-то и терновый куст дом родной, доченька.

Кира поморщилась. Па всегда так: сначала «ты обязательно выиграешь», потом «расклад — не сработает», потом «пошли кофе попьём». Он ходит с закрытыми глазами и не понимает, что не все так умеют. И насчёт куста — да. Кролик был один. Кролик был герой сказки, а сказки пишут, чтобы кролик выжил. Их — четырнадцать, каждая сама себе кролик, и куст она им приготовила железный, с моргающей лампой, с горячей батареей и с крысой, и завтра в этом кусте будут восемьдесят пустых мест под вентиляцией, и в тишине этих мест они услышат, что они одни в этом городе.

Она выиграла спор. Отца в трамвае не было, но она выиграла.

Посмотрела на доску. Король на дэ-семь.Пальцы повисли над фигуркой. Никто не видит. Отец не узнает — он держит партию в голове, но её доски он не видит. Теперь она видит что можно было бы сходить лучше… можно было бы…

Она подержала пальцы в воздухе и убрала.

«Сходила так сходила», —сказала она вслух, пустому вагону.

Захлопнула черную коробочку, застегнула сумку. Трамвай подходил к её остановке — там, дальше, ждала мать с ужином и обычным вопросом про замужество и внуков. Кира поднялась, взялась за холодный поручень.

Никто за них не придёт. Она сама всё пересчитала.