Дикий (СИ) - Панченко Андрей Алексеевич - Страница 8

Он завёл меня в маленькую ординаторскую и я не выдержав начал задавать вопросы.

— Когда она поступила?

— Три дня назад.

Три дня. Я только сейчас понял, что даже этого тётя Валя мне не сказала.

— Диагноз?

Врач назвал несколько медицинских терминов, из которых я понял только «ишемическая болезнь» и «гипертонический криз».

— Проще можно?

— Можно. На фоне сильного стресса резко поднялось давление, возникли нарушения сердечного ритма. Плюс возраст. Первые часы состояние было достаточно серьёзным.

— Инфаркт?

— По имеющимся данным, большого инфаркта нет. Есть признаки ишемии, есть аритмия. Сейчас состояние стабилизировали.

Я почувствовал, что только теперь начинаю нормально дышать.

— Она поправится?

Врач слегка поморщился.

— Такие вопросы медицина не любит. Сейчас непосредственной угрозы жизни мы не видим. Но ей нужен покой. Абсолютный. Никаких конфликтов, никаких переживаний.

Я молчал. Он посмотрел внимательнее.

— Вы знаете, что стало причиной приступа?

— Знаю.

— Тогда понимаете, о чём я.

— У неё были травмы?

Врач помолчал.

— Синяки на лице и предплечьях. Ушиб грудной клетки. Переломов нет. По её словам, упала.

Я усмехнулся без всякого веселья.

— Конечно упала.

Врач снял очки и вздохнул.

— Я не милиционер. Мне важнее, чтобы ситуация не повторилась.

— Не повторится.

Наверное, что-то в моём голосе ему не понравилось. Он посмотрел на меня дольше, чем требовалось.

— Только не устройте ей новый стресс своими методами.

За сутки уже второй человек давал мне один и тот же совет.

— Постараюсь.

— Именно постарайтесь. — Он поднялся. — На пять минут можете зайти. Не больше. Не рассказывайте ей сейчас ничего плохого. Даже если она будет спрашивать.

— Понял.

— Рюкзак оставьте здесь и халат накиньте.

Медсестра провела меня по коридору. Палата оказалась четырёхместной. Возле окна лежала совсем старая женщина с кислородной трубкой. У двери две койки были заняты. Бабушкина стояла возле стены. Я увидел её и остановился. Наверное, потому что ожидал чего угодно, но не того, что она настолько постарела. Всего год. Вроде бы всего год. Она стала маленькой. Именно это первым бросилось в глаза. Лежала под больничным одеялом, и казалось, что под ним почти никого нет. Волосы стали совсем белыми. На левой щеке ещё оставался желтоватый след синяка.

Я стоял в дверях и не мог сделать шаг. Бабушка повернула голову. Подслеповато прищурилась, потом приподнялась на подушке.

— Серёженька?..

Вот после этого меня едва не сломало. Слезы, которые из меня не смогли выжать ни Афган, ни Ангола, ни госпиталя и даже тюрьма, предательски подкатили к глазам. Я дошёл до кровати и сел на стул.

— Привет, бабуль.

Она смотрела на меня так, будто не верила.

— Ты откуда?

— Из Москвы.

— Тебя отпустили?

— Отпустили.

Она потянулась рукой, и я сразу взял её ладонь. Холодная. Сухая. Очень лёгкая.

— Насовсем?

— Насовсем.

Это было не совсем правдой. Через десять суток мне предстояло вернуться в Москву, а потом кто знает куда. Но сейчас это было совершенно неважно. Бабушка закрыла глаза. По щеке медленно потекла слеза.

— Я знала, что ты не виноват.

Я отвернулся, по моей щеке тоже текли слезы, я едва держался.

— Бабуль, врач сказал тебе не нервничать. — С трудом собравшись, хрипло сказал я.

— А я не нервничаю.

— Ты плачешь.

— Это другое.

Я усмехнулся. Всё та же. Она сжала мои пальцы.

— Худой какой.

— Нормальный.

— Не кормят там?

Где это «там» она в слух не сказала, но мы оба знали больше, чем хотели бы обсуждать при посторонних.

— Кормят, — сказал я. — Просто кухня плохая.

Она даже улыбнулась. Слабенько, но улыбнулась. Я почувствовал, как внутри что-то отпускает. Не до конца. Совсем немного. Она провела взглядом по моей одежде.

— Ты опять военный?

Я вздохнул. Да, одежка у меня совсем не гражданская, но и на военную не очень-то похожа. В чем меня забрали, в том и выпустили. В том самом костюме в стиле милитари, в котором я десять дней бегал по бушу. На удивление костюмчик выпавшие на него испытания выдержал отлично, и даже выглядел вполне прилично после того, как я залатал на нем несколько дыр и постирал. Только летная куртка и вязанная шапка у меня были более-менее новые. Мне их выдали при прилёте в Москву, перед тем как вывели из самолета. Как сейчас помню, тогда было довольно холодно. Кажется, у пилотов попросили, да так и обставились они у меня в собственности.

— Сам пока не разобрался.

— Как это?

— Должности нет, служба есть.

— Глупость какая-то.

— Я тоже так сказал.

Она чуть улыбнулась. Потом взгляд у неё изменился.

— Домой не ходи.

Вот теперь я напрягся.

— Почему?

— Не ходи к ним. Не надо, Серёжа.

— Я всё знаю бабуль.

Она снова посмотрела на меня.

— Кто сказал?

— Тётя Валя.

Бабушка закрыла глаза.

— Вечно она лезет не в своё дело.

— В этот раз очень даже в своё.

— Не трогай их.

Я не ответил.

— Серёжа.

— Что?

— Не трогай.

— Бабуль, давай сейчас не будем.

— Пообещай.

Я посмотрел на её лицо. Жёлтый синяк возле скулы. И неожиданно понял, что обещать не могу. Даже ей.

— Я обещаю сначала разобраться.

— Знаю я, как ты разбираешься.

— Откуда?

— Ты у меня с детства такой.

Я усмехнулся.

— В детстве я людей не убивал.

Слова вырвались раньше, чем я успел подумать. Бабушка замерла. Я сразу пожалел о сказанном.

— Забудь.

Она смотрела на меня совершенно спокойно.

— На войне опять был.

Это был не вопрос. Я кивнул.

— Был.

— Значит, было надо.

Вот и весь её суд. Ни одного лишнего вопроса. Я сжал её руку.

— Короче. Родителей пока не трогаю. Устраивает?

— Совсем не трогай.

— Это уже слишком сложное условие.

— Серёжа.

— Бабуль, они тебя избили.

Она отвернулась к окну.

— Пьяные были.

Я почувствовал, как внутри снова поднимается злость.

— И что?

— Они больные люди.

— Нет. Они алкаши. Это разные вещи.

— Мать твоя всё-таки.

— Не начинай.

Она вздохнула.

— Я знала, что ты так скажешь.

— Тогда зачем говоришь?

— Потому что ты потом жалеть будешь.

— О чём?

Бабушка повернулась ко мне.

— О том, что сделаешь.

Я молчал. Что ей ответить я не знал. Врач говорил её не расстраивать, вот я и не хотел её расстраивать. В палату заглянула медсестра.

— Всё, молодой человек.

Я поднял руку.

— Минуту.

— Минуту.

Я снова наклонился к бабушке.

— Я сегодня ещё приду.

— Не надо.

— Почему?

— Отдыхай с дороги.

— Я год отдыхал.

Она нахмурилась.

— Не шути так.

— Хорошо.

Я встал. Бабушка не отпускала мою руку.

— Ты где ночевать будешь?

— Дома.

Она сразу напряглась.

— Серёжа…

— У тебя дома. Не у родителей.

Только после этого пальцы разжались.

— Ключ есть?

Я машинально полез в карман и замер. Ключа не было. Его забрали ещё при аресте вместе с вещами. Вернули ли? Я попытался вспомнить содержимое пакета из Лефортово. Паспорт, военный билет, ремень, часы, мелочь. Всё ненужное я скинул в рюкзак, даже особо не разглядывая. Связка ключей там вроде тоже была.

— Должны быть. В крайнем случае у тёти Вали возьму.

— Там холодно, наверное.

— Разберусь.

— Максим мне отопление начал делать, но так и не доделал.

Я сразу насторожился.

— Макс?

— Конечно.

— Когда ты его последний раз видела?

Бабушка задумалась.

— Давно.

— Насколько давно?

— Серёж, не знаю. Несколько месяцев назад.

Вот это мне совсем не понравилось.

— А потом?

— Потом он не приходил.

— Почему?