Дикий (СИ) - Панченко Андрей Алексеевич - Страница 5

— Нарушили бы установленный порядок.

— Дезертирство?

— Не надо бросаться словами. Для дезертирства требуется соответствующий умысел. Но неприятности себе создали бы совершенно точно.

Я медленно выдохнул. Значит, не зря приехал.

— Тогда другой вопрос. Где я должен был находиться после того, как вышел из Лефортово?

Орлов посмотрел в документы.

— Явиться сюда.

— Хорошо. Покажите, где это написано в тех бумагах, которые мне сегодня выдали?

Он промолчал.

— Правильно, потому что мне ничего не выдали, и даже не объяснили. Объявили постановление, отдали вещи и отпустили. Всё. Я вообще сюда приехал только потому, что вспомнил разговор годичной давности.

Подполковник нахмурился.

— Похоже, при освобождении не отработали вопрос вашего дальнейшего направления.

— Не отработали? Меня просто вышвырнули за ворота.

— Следственный изолятор исполнил постановление об отмене меры пресечения. Вопрос прохождения вами военной службы находится не в компетенции следственного изолятора.

— Великолепно. Одни выпускают, другие потом ищут.

— Искали бы недолго.

Это прозвучало настолько буднично, что я поверил сразу.

— Хорошо. Я явился. Что дальше?

Орлов снова посмотрел в папку.

— Пока остаётесь в распоряжении.

— Здесь?

— Не в этом кабинете, если вы об этом.

— Спасибо, а то я уже испугался.

Он проигнорировал замечание.

— По вам должно быть принято отдельное кадровое решение. Назначение на должность, дальнейшее нахождение в распоряжении, либо увольнение с военной службы. Пока такого решения нет.

— Сколько его ждать?

— Не знаю.

— Опять три месяца?

Орлов не понял.

— Почему три?

— Да так. Мне однажды уже называли этот срок. — Я поднялся. — Товарищ подполковник, у меня бабушка лежит в больнице после сердечного приступа. Её избили. Люди, которые это сделали, сейчас спокойно ходят по её квартире и выносят вещи. Я сегодня должен уехать домой.

— Сядьте.

— Спасибо, насиделся уже, я постою.

Орлов посмотрел на меня внимательнее.

— Садитесь, Серёгин.

Пришлось сесть.

— Вы понимаете, что просто отпустить вас я не могу?

— Понимаю. Поэтому и приехал сюда, а не на вокзал.

Это ему, кажется, понравилось больше предыдущих ответов.

— Правильно сделали. — Он взял телефон. — Вопрос решаемый. Семейные обстоятельства являются основанием для краткосрочного отпуска. Но решение принимаю не я,

— Так отведите меня к тому, кто может.

Подполковник посмотрел на меня.

— Начальника ГРУ беспокоить по поводу отпуска старшего лейтенанта никто не будет. А судя по документам, именно он ваш непосредственный начальник, пока вы «за штатом». Но не переживайте, для этого существует соответствующая служебная цепочка.

Он набрал внутренний номер и назвал себя.

— По военнослужащему в распоряжении… Старший лейтенант Серёгин Сергей Сергеевич… Да, тот самый… Сегодня освобождён из-под стражи, явился самостоятельно… Да… Семейные обстоятельства. Близкий родственник госпитализирован в тяжёлом состоянии… Понял.

Положил трубку.

— Ждите.

Я посмотрел на него.

— Вы издеваетесь?

Орлов наконец улыбнулся.

— Судя по вашему послужному списку, и тем кодам что я вижу в ваших документах, над вами издеваться себе дороже.

Он вышел. На этот раз вопрос решили быстрее. Минут через сорок Орлов вернулся с несколькими листами.

— Разрешили краткосрочный отпуск по семейным обстоятельствам.

— Сколько?

— Десять суток с учётом времени на дорогу.

Я прикинул. Хватит. По крайней мере, сейчас мне казалось, что хватит.

— Распишитесь.

Я расписался.

— После окончания отпуска обязаны явиться сюда. Дата указана в предписании.

Я внимательно её проверил.

— Если вопрос с бабушкой затянется?

— Свяжетесь с нами через военный комиссариат. Самостоятельно продлевать отпуск не советую.

— Понял.

Орлов протянул мне ещё один лист.

— Это временное предписание. Служебного удостоверения у вас пока нет, так что его не теряйте. В военкомате по месту пребывания отметитесь.

Я сложил документы и убрал во внутренний карман куртки. Теперь можно было ехать. Я уже поднялся, когда Орлов сказал:

— Подождите. Это ещё не всё.

— Что ещё?

— Денежное довольствие.

— Какое довольствие?

Он посмотрел на меня так, будто вопрос был странным.

— Ваше.

— За что?

— За службу.

Я чуть не рассмеялся.

— Какую службу? Я год в Лефортово просидел.

— Это я знаю.

— И мне за это ещё деньги платили?

— Не за нахождение в следственном изоляторе. Вы всё это время продолжали числиться военнослужащим в распоряжении. Из списков вас не исключали. Денежное довольствие за вами сохранялось в установленном порядке, хотя окончательный расчёт ещё надо поднимать по финансовой службе.

— Я ничего не получал.

— Именно поэтому и образовалась задолженность.

Вот это было неожиданно.

— Сколько?

— Сейчас вам никто не скажет. Нужно смотреть финансовые документы, что начислялось, что приостанавливалось, какие выплаты вам положены именно за этот период. За пять минут это не делается.

— Тогда всё это потом.

— Деньги вам не нужны?

— Сейчас нет.

Орлов посмотрел на часы.

— В принципе правильно. Сегодня всё равно полный расчёт не получите. После отпуска займётесь.

Я кивнул и направился к двери.

— Серёгин.

Я остановился.

— Что?

Подполковник немного помолчал.

— По поводу ваших семейных обстоятельств.

Я повернулся.

— Что?

— Вы сказали, бабушку избили родители?

— Да.

— Милиция занимается?

— Нет. Бабушка заявление писать отказалась.

Орлов снял очки и протёр их платком.

— Тогда дам вам совет не как кадровик.

Я молчал.

— Не привезите нам после отпуска новое уголовное дело.

Я почувствовал, как напряглись пальцы.

— Не планировал.

— Хорошо.

— Я сказал, что не планировал. А не то, что этого не случится.

Орлов поднял на меня глаза. Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

— Судя по некоторым листам вашего личного дела, Серёгин, разница между этими двумя фразами в вашем исполнении довольно существенная.

— Поэтому я и стараюсь выражаться точно.

— Постарайтесь ещё и действовать точно. Вам только сегодня одно дело прекратили.

Я ничего не ответил. Вышел из кабинета, прошёл обратно через коридоры, сдал временный пропуск, забрал рюкзак и наконец оказался на улице. Только здесь я остановился и ещё раз достал бумаги. Отпуск. Десять суток. Предписание.

Дата возвращения. Всё официально. Теперь я действительно мог ехать домой. Я убрал документы поглубже во внутренний карман и застегнул молнию. После года, проведённого за решёткой, клочок бумаги с разрешением уехать к собственной бабушке почему-то воспринимался почти как второй документ об освобождении.

Я посмотрел на часы. До вечера оставалось не так много времени. Нужно было выяснить, с какого вокзала ближайший поезд, достать билет и ещё раз попробовать дозвониться Максу. Я закинул рюкзак на плечо и быстро пошёл к метро. Злость никуда не исчезла. За несколько часов она только остыла и стала какой-то удивительно ясной. Десять суток. На первый взгляд много. Бабушку увидеть. С врачами поговорить. Найти Макса. Понять, что произошло с кооперативом и домом за год моего отсутствия. И разобраться с родителями.

На последнем пункте я задержался. Перед глазами снова возникла бабушка, лежащая на полу собственной квартиры. Я стиснул зубы. Подполковник Орлов был прав. Очень не хотелось возвращаться из отпуска с новым уголовным делом. Вот только для начала следовало убедиться, что мои родители доживут до конца этих десяти суток целыми.

Глава 3

С вокзалом всё оказалось проще, чем с Генеральным штабом, а вот с билетом — наоборот. У справочного окна я выяснил, что нужный мне поезд отправляется вечером. До дома он шёл ночь и почти половину следующего дня, что меня вполне устраивало. Не устраивало другое — билетов не было.