Дикий (СИ) - Панченко Андрей Алексеевич - Страница 12

— И что Макс? — Слушая Петровича, я от бессилия только кулаки сжимал, но старался оставаться спокойным, и не перебивать — Признался во всем, в чем его обвиняют?

Петрович посмотрел на меня как на идиота.

— Макс?

— Да, глупость сказал…

Петрович снова встал, помешал в кружках заварку, кинул в каждую по три куска сахара и протянул одну кружку мне.

— Когда Макса взяли, я полез смотреть, что там вообще случилось. Неофициально, естественно. Что сделать можно.

— И?

— Дело красивое, грамотно слепили, и шансов выбраться из тюрьмы у Макса почти нет. Впаяют ему много и от души. — Петрович пристально посмотрел на меня. — Если только…

— Да не томи! — Разозлился я — Что «если только»?

— Ну как цыц! Разорался… — Петрович не спеша, громко отхлебнул чай, специально выдерживая паузу — Если только не удастся признать протокол об его увольнении незаконным, и не действующим. Вот тогда, всё посыплется как карточный домик. На этом документе всё держится. И если ты его и правда не подписывал, то Макса вытащить вполне реально. Нужна экспертиза, и решение суда о признании его недействительным.

Я поставил кружку.

— Понятно.

— Что тебе понятно7 Мне вот, нихрина не понятно, а ему видишь ли «понятно»! — Заворчал Петрович.

— Понятно, почему, как только я появился, со мной Кравцов «поговорить» захотел.

Теперь насторожился Петрович.

— Поговорить? И откуда ты Кравцова знаешь?

— Познакомились заочно.

— Серёга, — медленно произнёс Петрович. — Ты мне сейчас всё расскажешь. С самого начала. Как на тебя так быстро Кравцов вышел?

Я взял тоже отхлебнул крепкого чая, и начал рассказывать.

— В больнице бабушку навестил. Вышел, позвонил Максу домой. Трубку баба какая-то взяла. — Петрович поморщился, но промолчал. — Спросил, где Макс, трубку взял Кравцов, сказал — в СИЗО. Потом вдруг спрашивает, где я нахожусь. Я сдуру сказал, что возле больницы. Очень захотел встретиться. Прямо сейчас.

— Дальше.

— Ждать я не стал. Ушёл за корпуса. Через несколько минут к остановке приехали две машины. Вишнёвая девятка и синяя семёрка. Шесть человек. Начали меня искать, народ расспрашивать. Двое пошли во дворы.

Петрович перестал пить чай.

— Ты с ними столкнулся?

— Столкнулся.

— И?

— Поговорили.

Он посмотрел на мои руки, потом снова мне в лицо.

— Насколько содержательно?

— Один оказался разговорчивым.

— Живы?

— Петрович…

— Я серьёзно спрашиваю.

— Живы оба.

Он шумно выдохнул.

— Уже хорошо. Что рассказал?

— Что им нужен я. Привезти меня должны были к Кравцову. Причём желательно целым. Про Макса тот парень почти ничего не знает, зато назвал ещё одно имя. Хайдар.

Петрович замер. Вот теперь я понял, что попал куда надо.

— Знаешь?

— Знаю.

— Тогда рассказывай.

Он не ответил сразу. Встал, подошёл к воротам, осторожно выглянул в щель. По проходу между гаражами кто-то катил мотоцикл с коляской, дальше гремело железо, работала дрель. Обычная жизнь гаражного кооператива. Петрович вернулся и сел.

— Кравцов — уголовник. Не из тех, кто по автобусам и электричкам карманы чистит. Сидел два раза, первый раз за грабеж, а вот второй срок серьёзный, за убийство. После освобождения быстро поднялся. Сейчас кроме «Кунара» нигде не работает. До этого вообще нигде официально не числился, но деньги были, машина есть, люди есть. Крутится возле кооперативов, рынков, ресторанов. Долги выбивает, споры решает, кого надо пугает. Но Кравцов — не голова.

— Хайдар?

— Хайдар.

Имя я уже слышал от Коли, но мне оно ничего не говорило.

— Кто такой?

— Рафаил Хайдаров. В городе его обычно просто Хайдаром зовут. Начинал ещё с фарцовки, судим, потом возле рынков крутился, с наперсточниками. Короче был мелким уголовником. А вот сейчас он резко поднялся. Оброс людьми, связями. Несколько кооперативов под ним, кафе, видеосалоны, автосервисы. Где его собственность, где чужая — хрен разберёшь. Активно подминает под себя местных бизнесменов, очень активно. Он умный, Серёга. Сам руками давно ничего не делает. Даже разговаривает обычно через других.

Я покрутил кружку в ладонях. Картина постепенно складывалась. Макса убрали, кооператив забрали, документы подделали так, чтобы вернуть всё назад было почти невозможно. Потом посадили человека, который мог поднять шум. Оставался я. Точнее, моя подпись.

— Значит, они знали, что я вернусь.

— Не обязательно знали когда. Просто ждали.

— А когда объявился, засуетились.

— Похоже на то.

— Поэтому Кравцов так быстро отреагировал.

Петрович кивнул.

— Теперь понимаешь, почему я сказал, что плохо, когда про твой приезд знают многие?

— Понимаю.

— Нет, Серёга. Ни хрена ты пока не понимаешь. — Он наклонился ко мне. — Ты думаешь, это обычная шпана? Подкараулил в подъезде, пару раз по морде дал, и все разбежались? Не разбегутся. У Хайдара крыша такая, что половина города предпочитает с ним не связываться.

— Какая?

Петрович помолчал.

— Помнишь полковника из УВД, который тебя когда-то так любил?

Я почувствовал, как внутри что-то неприятно шевельнулось. Ещё бы я его не помнил.

— Помню.

— Так вот, Хайдаров ему родственник. По жене, насколько знаю. А твой старый знакомый теперь уже не просто на рядовой должности.

— Повысили?

— Начальник областного УВД, генерал-майор.

Я невольно усмехнулся.

— Хорошо устроился.

— Тебе смешно?

— Пока да.

— Зря.

— Петрович, меня уже столько раз убить пытались, что после этого начальник областного УВД впечатляет уже не так сильно. А пытались кстати такие волки, что мама не горюй. И как видишь я жив и здоров, а многие из них — нет.

Он несколько секунд смотрел на меня, потом покачал головой.

— Вот этого я и боялся.

— Чего?

— Что ты вернёшься другим.

— Я и вернулся другим.

— Вижу. Поэтому слушай внимательно. Не лезь сейчас ни к Хайдару, ни к Кравцову. Вообще никуда не лезь.

— А Макса оставить? Моего друга, который мне столько раз жизнь спасал, что я и считать перестал. Макса, с котором я в Беркоте вместе был? Я за него этого вашего начальника УВД и Хайдара, зубами загрызу, и никто меня не остановит.

— Я этого не сказал. Макса надо вытаскивать головой, а не кулаками. Сейчас у тебя есть главное — ты живой, и ты здесь. Они этого не ожидали. И если подпись в протоколе действительно не твоя, у нас появился шанс. Но если ты сегодня вечером переломаешь Кравцову ноги, завтра утром тебя закроют за разбой или покушение на убийство. А потом внезапно найдутся свидетели, что ты ещё и сберкассу ограбил, да и половину баб в городе изнасиловал. Ты сам знаешь, как это делается.

Знал. Причём теперь гораздо лучше, чем раньше.

— Мне нужно увидеть документы.

— Нужно.

— Протокол, доверенности, договор продажи пая, в общем все материалы дела Макса. А ещё встретиться с его адвокатом.

— Нужно.

— А ещё мне нужны фамилии. Новый председатель, пайщики, следователь, кто проводил экспертизы, кто подписывал постановления. Банковские операции. Куда ушли деньги, в хищении которых Макса обвиняют. Что стало с техникой, базой, договорами.

— Это быстро не делается.

— Знаю.

И именно тут я понял, в чём главная проблема. Время. У меня его не было. Отпуск закончиться, и очень скоро я должен буду вернуться в Москву. Не вернуться я не могу. После всей истории с Лефортово самовольное исчезновение будет выглядеть очень хреново. Злить тех людей, что вручали мне Звезду Героя, было очень нежелательно. И путь Орлов сказал, что про меня в ГРУ почти забыли, и по мне будут принимать «кадровое решение», но пока я ещё сотрудник это почти всесильной организации, а значит себе не принадлежу. Я посмотрел на часы.

— Сегодня военкомат работает?

— Должен.

— Ильич ещё там?

— А куда он денется? — усмехнулся Петрович. — Каждый год уйти на пенсию грозится, а всё никак не уходит.