Лесной Дозор 3 (СИ) - Вольт Александр - Страница 37

Подняв голову и посмотрев туда, сквозь висевший над нижними крышами смог, высоко среди крон Наира увидела свет в окнах. На секунду ей показалось, что она даже услышала женский звонкий хохот, хотя это воображение могло просто дорисовать детали.

Высшие касты, сидящие в теплых домах на верхних ярусах, надежно отгородились от этой беды, спуская вниз лишь жалкие крохи лекарств и приказы соблюдать карантин. Губы эльфийки задрожали. Пальцы с силой сжались в кулак.

В голове невольно всплыли слова советника Даздраила: «будешь жить в шелках».

Кому нужны шелка, когда снизу происходит ТАКОЕ?

Наира направила доску к самому крупному зданию на нижнем ярусе. Широкий бревенчатый сруб, вросший в основание гигантского дуба, служил главным лазаретом для голытьбы. Из узких окон валил пар, а деревянные ступени крыльца обледенели.

Эльфийка спрыгнула с гравиборда. Следом, тяжело дыша, подоспел Миша. Шатун остановился у подножия крыльца, шумно втянул носом пропахший болезнью воздух и недовольно мотнул башкой.

Зверь глухо заворчал, длинно и с явным неудовольствием. Наира повернулась к нему, сожалея и одновременно завидуя Егору, что ничегошеньки из звериного наречия не понимает. Для нее ворчание так и осталось ворчанием.

— Скверно тут у вас пахнет, девица, — пробасил зверь, переступая массивными лапами. — Смертушкой тянет, ажник в носу свербит. Я туточки постою, у порога. Ты ступай, верши свои дела, а я посторожу. Ни одна живая душа не сунется, мое слово крепкое.

Из всей этой речи эльфийка не разобрала ни звука. Зато она увидела, как медведь основательно уселся у самого крыльца, мордой к тропе, перегородив собою половину подхода. Жест понятен.

Наира коротко кивнула и взбежала по обледенелым ступеням, толкнув плечом дубовую дверь, ворвавшись внутрь.

В лазарете стояла невыносимая духота. Жар от раскаленных печей обжигал лицо, влажный воздух оседал на коже липкой испариной. Вдоль стен в три ряда стояли деревянные койки, на которых метались в бреду больные. Запах гноя, запекшейся крови и травяных отваров ударил в нос с такой силой, что Наире пришлось зажать рот ладонью и сделать судорожный вдох сквозь пальцы.

На мгновение она закашлялась.

Глаза сами бегали по горячечным лицам и выискивали знакомые черты. Подругу детства. Соседку с нижней платформы. Старого наставника по стрельбе. Наира усилием воли прекратила это делать и зашагала вперед. Начни она узнавать лежачих, и на дело ее бы уже не хватило.

В центре помещения, у длинного стола, заваленного окровавленными бинтами и склянками, стоял главный лекарь. Высокий, страшно худой эльф со впалыми щеками мыл руки в тазу с мутной водой. Его белый фартук покрывали бурые и желтые пятна.

— Лекарь! — крикнула Наира, шагнув вперед. Голос ее сорвался, прозвучав резче, чем она планировала.

Старик медленно повернул голову. Воспаленные глаза посмотрели на девушку поверх сползшей на подбородок защитной маски.

— Чего кричишь, дозорная, — сипло отозвался он, вытирая мокрые руки о грязное полотенце. — Не видишь, что ли, какая беда кругом. Иди своей дорогой, тут здоровым делать нечего, коли жизнь дорога.

— Слушай меня, — Наира подошла вплотную к столу, упершись ладонями в липкие доски, ни капли не заботясь о том, что поветрие может свалить и ее. — На тракте, что ведет к Разлому, лежит патруль. На них напал реликт. Двое еще живы, но они истекают кровью. Раны тяжелые. Бери людей, носилки, аптечки, и немедленно выдвигайся за мной!

Лекарь тяжело вздохнул, бросил полотенце в таз и отвернулся к полкам с лекарствами.

— Никуда я не пойду, девонька.

— Что значит не пойдешь⁈ — Наира почувствовала, как кровь приливает к лицу, а виски начинает ломить от подступающей ярости.

— То и значит, — старик обвел рукой переполненный зал. — У меня тут полсотни душ помирает. Мои лекари с ног валятся, третьи сутки не спят. Хворь лютует, легкие в труху превращает. А ты мне предлагаешь бросить их и тащиться в лес за порванными патрульными? Коли их реликт подрал, так они уже не жильцы. Крови много потеряли, мороз свое дело сделал. Пока дойдем, пока притащим — они околеют. А я ради них живых тут погублю. Ступай, дозорная. Если сил и совести хватит, чтоб их останки не обглодали, то прикопай где-нибудь.

Внутри у Наиры что-то оборвалось. Лица раненых товарищей, булькающая кровь на белом снегу, лицо Егора, оставшегося один на один с чудовищем — все это вспыхнуло в ее сознании яркой картиной. Девушка ощутила, как пальцы правой руки сами ложатся на рукоять пистолета, висящего на поясе.

Наира выхватила оружие, сделала резкий шаг в сторону лекаря и с силой впечатала ствол ему в грудь. Старик охнул, попятившись назад, и ударился спиной о полку со склянками, что едва не рухнули на пол.

Руки у Наиры не дрожали. Она отметила это отстраненно, краем сознания.

— Ты меня плохо понял, — прошипела Наира сквозь стиснутые зубы. Большой палец мягко сдвинул предохранитель. Щелчок прозвучал в тишине оглушительно громко. — Я дозорная четвертого сектора. Те эльфы выполняли свой долг. Если ты сейчас же не соберешь бригаду и не выйдешь за эту дверь, я прострелю тебе башку прямо здесь. и тогда лечить будет больше некому.

Лекарь сглотнул. Кадык на его худой шее дернулся. Он посмотрел в пылающие сумасшедшей яростью глаза девушки, опустил взгляд на черный ствол пистолета, упирающийся ему под ребра, и понял, что она не шутит.

Что-то внутри старому лекарю подсказывало, что дозорная, просидевшая три года у Разлома и ни разу не явившаяся домой, давно перешагнула ту черту, за которой кончаются пустые угрозы.

— Опусти оружие, сумасшедшая, — прохрипел старик, поднимая руки в примирительном жесте. Ладони его мелко дрожали. — Будь по-твоему.

Тошнота подкатила к горлу Наиры уже потом, когда ствол глядел в пол. Старик третьи сутки держал на себе умирающий ярус, а она совала ему железо под ребра. С одной стороны ей стало невыносимо стыдно за свое поведение, но с другой стороны… патрульных еще можно было спасти.

Она невольно покосилась на изможденные лица больных и поняла, что у служак шансов выжить больше, чем у лежавших на койках.

Наира медленно опустила пистолет, но предохранитель возвращать не стала.

— Две минуты на сборы, — отчеканила она, чувствуя, как колотится сердце в грудной клетке. — Носилки, жгуты, кровь для переливания. Бегом!

Лекарь засуетился. Он выкрикнул несколько коротких команд, и четверо крепких санитаров в кожаных фартуках побросали свои дела, подхватили складные деревянные носилки и тяжелые брезентовые сумки с крестами. Старик накинул поверх окровавленного фартука теплую волчью шубу, схватил саквояж и поспешил к выходу.

— Гатс, Илларэль, следите за больными, — отдал приказ лекарь, на что двое младших кивнули и засуетились пуще прежнего.

Наира толкнула дверь, пропуская лекарей вперед.

Бригада вывалилась на обледенелое крыльцо и тут же замерла.

У самых ступеней, перегородив путь, возвышалась бурая гора меха. Миша сидел на задних лапах, лениво почесывая толстое брюхо когтями размером с хороший кинжал. Увидев замерших в ужасе эльфов, шатун перестал чесаться, опустил передние лапы на снег и подался вперед. Желтые глаза зверя внимательно осмотрели процессию.

Санитары попятились. Один из них выронил ручки носилок, которые с глухим стуком ударились о ступени. Старый лекарь побледнел так, что стал сливаться с окружающим снегом. Рука его потянулась к груди, хватаясь за сердце.

Шатун разинул клыкастую пасть и добродушно заворчал. До лекарей долетел раскатистый утробный гул с фырканьем вперемешку.

— Эва как вас раскорячило, — миролюбиво прогудел зверь, выпустив из ноздрей облако пара, от которого запахло сырым мясом и лесом. — Али медведей не видали, лекари? Чего встали столбами? Ступайте за девицей, покуда живы ваши увечные. Я вас не трону, мое дело сторону наблюдать.

Лекарь перевел ошарашенный взгляд с ворчащего гиганта на Наиру.

— За мной! — рявкнула дозорная, запрыгивая на гравиборд. — И только попробуйте отстать!