Исповедь приговоренного - Грэнджер Энн - Страница 6

– Но не годится… – Я замолчал. Ночлежка – такое же неподходящее место для ребенка, как и набережная. – Сегодня, так и быть, оставайтесь здесь, – сказал я. – Но завтра непременно приходите в Скотленд-Ярд и спросите меня или сержанта Морриса. Мы постараемся поместить вас в подходящее благотворительное учреждение.

Я решил, что предупрежу Морриса – на него можно положиться. И все же неплохо будет, если суперинтендент Данн никогда не узнает, что я занимаюсь благотворительностью в своем кабинете.

– Как вас зовут?

– Джейн Стивенс, – ответила моя собеседница после паузы.

– Разве у вас нет родственников? – спросил я. – За исключением сбежавшего мужа…

– Они очень далеко отсюда, сэр.

– Ну что ж… приходите в Скотленд-Ярд завтра утром. Не забудьте, спросите инспектора Росса или сержанта Морриса. – Порывшись в кармане, я извлек несколько монет и протянул их новой знакомой. – Возьмите. Я не пытаюсь вас подловить, чтобы потом обвинить в попрошайничестве. Купите себе и ребенку что-нибудь горячее на завтрак.

Она прошептала «Спасибо» и взяла деньги, коснувшись моей ладони нежными пальцами. Ее руки не были загрубелыми, как у женщины, которой приходится заниматься тяжелым физическим трудом.

– Послушайте, – продолжал я, – раз муж бросил вас и отказывается содержать своего ребенка, вы можете заявить на него в полицию.

Еще не договорив, я понял: именно поэтому она не обратилась к приходским властям и не стала просить помощи, положенной ей по закону о бедных. У нее ребенок; ей придется назвать имя отца, чтобы его нашли и заставили возместить средства, истраченные приходом на его родных. Но она не хотела, чтобы его нашли, в том-то и дело! Я усомнился в ее правдивости. Скорее всего, она назвалась вымышленным именем. Во всяком случае, муж ее не бросил. Все наоборот: она сама от него сбежала и теперь боится, что ее заставят вернуться к нему. Наверное, он настоящий зверь, если его жена считает арку на набережной более безопасным местом для себя и ребенка, чем его дом.

Я пошел дальше. Многие наверняка осудили бы меня: зачем я дал деньги неизвестной женщине. Скорее всего, она их пропьет. Мне же казалось, что моя новая знакомая первым делом накормит ребенка.

Я добрался домой, чувствуя себя непривычно бесполезным. Я не мог ничем помочь бедняжке, только оставил ее в том убежище, которое она нашла. Может быть, завтра она придет в Скотленд-Ярд. Правда, в последнем я сомневался. Она наверняка испугается. Кроме того, непонятно, как быть с признанием Миллса. Очень может быть, что женщина-убийца много лет гуляет на свободе. В Лондоне много преступников, и любой полицейский, который считает, что он в состоянии исправить хотя бы половину из них, – дурак.

Но попытаться все же можно.

В доме было тихо. Часы в гостиной показывали полночь. Лиззи уже легла спать, как и Бесси, наша прислуга. На кухонном столе я увидел большое блюдо с ломтиками холодного мяса. Блюдо тщательно прикрыли, спасая от мышей. Рядом стояла банка маринованных огурчиков. Есть мне совсем не хотелось. Но на кухне было тепло, уютно, и я немного посидел у плиты, размышляя обо всем, что случилось за день. Утром пойду к Данну и доложу обо всем. Я не особенно надеялся, что делу дадут ход, но обязан был сделать все, что от меня зависело.

Из коридора послышался шорох. Обернувшись, я увидел в дверях Лиззи в ночной рубашке и шали; длинные черные волосы заплетены в косу, в руке огарок свечи; на ее лице плясали тени. Лиззи тридцать с небольшим, но мне она по-прежнему кажется совсем юной. Когда мы с ней познакомились в Дербишире, она была еще девочкой. Мы оба тогда были детьми; Лиззи была дочерью местного доктора, а я – покрытым копотью дверовым с угольной шахты. Благодаря доброте и щедрости ее отца я избавился от такой жизни; он настоял на том, чтобы я получил образование. Правда, вряд ли доктор Мартин предполагал, что в будущем я сумею отблагодарить его, женившись на его дочери.

– Ты нашел мясо? – спросила Лиззи, хотя и видела, что я ничего не съел.

– Я не хочу есть, – ответил я. – Извини, если я тебя разбудил.

– Я не спала, только дремала. – Она села у плиты в кресло напротив меня. – Что случилось в Ньюгейтской тюрьме? Наверное, Миллс очень подавлен. Его можно только пожалеть.

Тогда я рассказал ей все с начала до конца. Лиззи выслушала меня, не перебивая. Когда я замолчал, она решительно заявила:

– Больше ты ничего не мог поделать. Ты должен был пойти к начальнику тюрьмы.

– Может, он прав и Миллс меня дурачил?

– Конечно, и такое возможно! – ответила Лиззи. – Но кто знает?

– Я уже не узнаю, – сухо ответил я.

Лиззи положила руку мне на плечо.

– Ты поступил правильно… Ты сделал все, что мог.

Мне очень хотелось ей поверить.

Глава 3

Я весь вечер ждала, когда Бен вернется. Потом поднялась в спальню и легла, но мне не спалось.

Мы уже собирались садиться за стол, когда Бена срочно вызвали в Ньюгейтскую тюрьму. Сказали, что один приговоренный к смерти высказал свое последнее желание: он хочет побеседовать с тем, кто его арестовал, то есть с Беном. Мой муж сразу же встал из-за стола, кое-как извинился передо мной и тут же ушел. Я не пыталась ни задержать его, ни предложить, чтобы он сначала поужинал. Но я знала, что, когда Бен вернется, его будет мучить не только голод. Ему наверняка будет не по себе.

Посещение Ньюгейтской тюрьмы всегда угнетало Бена – как, наверное, и любого здравомыслящего человека. Я сама ни разу не бывала в этом ужасном месте, похожем на крепость, хотя время от времени делала покупки на рынке, который находился на соседней с тюрьмой улице. Рыночные торговцы и покупатели, видимо, привыкли к такому соседству. У меня же стены, похожие на крепостные, зарешеченные окна и каменный фриз над главным входом с узором из наручников и цепей неизменно вызывали дрожь.

Странное признание Миллса очень подействовало на Бена. Правда ли это? А может быть, приговоренный к смерти все выдумал, чтобы отсрочить тот миг, когда ему придется взбираться на эшафот? При одной мысли о том, что случится завтра утром, меня передернуло.

Загвоздка в том, что Бен поверил Миллсу. Теперь он уже не сможет забыть его рассказ. Мысль о том, что где-то на свободе гуляет убийца, не будет давать ему покоя; он попытается убедить начальство принять слова смертника всерьез.

Я постаралась утешить его; больше я ничем не могла облегчить его положение. Подчеркнула, что он сделал все, что мог: пошел к начальнику тюрьмы, и не его вина, если начальник отмахнулся от его слов. Жаль, конечно, что Миллс не признался раньше. В конце концов, у него было шестнадцать лет на то, чтобы все обдумать, если, конечно, его странный рассказ – правда. Наконец мы договорились больше не говорить о произошедшем – была уже середина ночи.

Бен спал плохо, а я почти не сомкнула глаз: он все время ворочался рядом с боку на бок. Его состояние передалось мне. Если Миллс все рассказал честно, то что привело к той ужасной сцене, свидетелем которой он стал? Какая ненависть копилась в сердце молодой женщины и что стало ее причиной? Я уже знала, что и мне так же трудно будет оставить вопрос без ответа, как Бену. То есть Бен почти ничего не способен сделать, кроме того, чтобы утром доложить обо всем суперинтенденту Данну. Глядя в потолок, я живо представляла себе несчастного Миллса в его камере. Он дрожал передо мной во мраке.

Под утро я задремала, но вскоре меня разбудил грохот кочерги на кухне. Проснулась Бесси; она растапливала плиту и поставила на огонь чайник. Я выскользнула из кровати, взяла пустой кувшин с умывальника и спустилась вниз, чтобы помочь ей.

От нашей неустрашимой служанки ничего невозможно утаить.

– Миссис, – заметила она, – инспектор вчера вернулся из Ньюгейта очень поздно. – Бесси сняла чайник и вылила почти все его содержимое в кувшин. Повернувшись, чтобы нести кувшин наверх, она как бы между прочим спросила: – Он ходил повидаться с тем убийцей?