Урожай еще тот (СИ) - Гукай Савва - Страница 37

Хех. Если его нельзя убить, значит, нужно купить, да?

Я взял бумагу. Ого, целый напечатанный контракт. Все грамотно и с юридическими формулировками. Явно подготовленный заранее, видимо, юристом из города. Условия были… щедрыми. Ну, на первый взгляд.

Пятьдесят на пятьдесят, доступ к его торговой сети, складские мощности и логистика. Защита от бюрократии, так именуемый «партнёр Торговой гильдии», что автоматически снимало бы все жалобы и проверки. Звучало красиво.

Я читал очень внимательно. Каждый пункт, строчку и даже сноску. Маркетолог во мне подчёркивал красным мелкие детали, которые меняли всё.

Пункт четвёртый: «Решения о ценообразовании принимаются совместно, при разногласии голос старшего партнёра является решающим».

Пункт седьмой: «Партнёр А предоставляет Партнёру Б эксклюзивный доступ к технологии выращивания».

Пункт одиннадцатый: «В случае расторжения контракта все разработанные совместно продукты остаются собственностью Партнёрства, управление которым переходит к Партнёру Б».

Партнёр А — это я, а артнёр Б у нас Чорбаджия.

Я положил бумагу обратно и просто сказал:

— Нет.

Кръстьо не удивился. Даже не моргнул, надо же.

— Ты не подумал, — сказал он.

— Я подумал, пока читал. В пункте четвёртом указано, что вы контролируете цены. В седьмом, что я передаю вам свои знания. А в одиннадцатом, если я ухожу, всё остаётся вам. Это не партнёрство, Кръстьо, а поглощение. Красиво упакованное, но поглощение.

Впервые я назвал его по имени. Без «чорбаджия» и без «господин». Просто Кръстьо. Я видел, как что-то мелькнуло в его глазах. То ли удивление, то ли что-то другое?

— Ты внимательный, — задумчиво произнёс он.

— Я пять лет работал с контрактами. Хоть что-то от этого осталось.

— И что ты предлагаешь?

— Ничего.

— Ничего?

— Я не хочу партнёрства с вами. Дело не в том, что считаю каким-то плохим человеком, я вижу, что вы не злодей. Вы хороший бизнесмен. Но наши интересы не совместимы. Вам нужна монополия, а мне нужна свобода. Это нельзя совместить в одном контракте.

— Тогда что? — Его голос стал жёстче. — Война? Ты хочешь войны, Семенов?

— Я хочу, чтобы в Долине было место для двоих. Для ваших роз и для моих, а потом для вашего масла и для моего. Рынок большой, а страна еще больше. Мы можем работать рядом, не уничтожая друг друга.

— Рядом, — повторил Кръстьо с горечью. — Ты не понимаешь, парень. Рядом — это значит, что мой продукт становится вторым. А я тридцать лет был первым и единственным. И ты предлагаешь мне стать вторым.

— Я предлагаю вам остаться первым в своей нише. Розовое масло — это розовое масло. Универсальное, доступное и проверенное. У него есть свои покупатели. Мой продукт другой. Более специализированный и дорогой. Мы не конкурируем напрямую. Как мука и торт. Кто хочет съесть торт, не возьмет просто муку. Но кому нужно испечь хлеб, совершенно не нужен торт.

— Мука и торт, — медленно произнёс он, будто пробуя слова на вкус. — Мне нравится эта метафора. Только вот что, Семёнов. Когда в булочной появляется торт, люди перестают покупать хлеб. Не потому что хлеб плох, а потому что торт — вкуснее.

Кажется, он меня не понял. Или не захотел понять.

Он грузно встал. Взглянул на мой участок и дом. Потом на свои бескрайние розовые поля.

— Я не буду подавать больше жалоб, — сказал Кръстьо. — Присылать инспекторов, Никодима по ночам и относить анонимные доносы тоже не буду. Это было… — поморщился он. — Недостойно, я это признаю.

— Спасибо, — искренне сказал я.

— Не благодари. — Поворот головы ко мне. — Я не буду делать это не потому, что я резко подобрел, Семенов. А потому что это просто не работает. Ты слишком умён для бюрократических ловушек, у тебя есть слишком хороший аптекарь, и…— Он покосился на тыкву. — Слишком агрессивные овощи.

— Тогда что? — спросил я. — Что вы будете делать?

— Конкурировать по-настоящему, — ответил Кръстьо. — Ты хотел рынок для двоих? Получишь. Но я напоминаю, что тридцать лет строил свою империю. Я знаю каждого покупателя от Казанлыка до Софии. У меня контракты, связи и репутация. А ты мальчишка с тремя грядками и тыквой, которая корчит рожи. Посмотрим, кто выстоит.

Вот про тыкву было лишнее.

Он протянул руку. Я в ответ пожал. Вышло крепко и честно впервые за всё наше знакомство.

— Одно условие, — добавил я, не отпуская руку. — Никодим больше не приходит на мой участок ни ночью, ни днём.

— Договорились, — кивнул Кръстьо. — Никодим… увлёкся. Я с ним поговорю.

Он уже было собрался уходить, как вдруг словно вспомнил:

— Еще, Семёнов.

— Да? — отозвался я.

— Тот розовый мармалад, что продавала Баба Цвета. Моя жена купила у нее горшочек. Так вот… сказала, что это лучшее, что она пробовала. А моя жена из тех, которая ест мои розовые продукты каждый день.

— Мне… жаль? — Ничего умнее сказать не получилось.

— Тебе не жаль, — усмехнулся Кръстьо. — Тебе приятно. И ты имеешь на это право. Однако учти, что теперь я буду стараться по-настоящему. Я почивал на лаврах, потому что не было конкуренции, но теперь она есть. И ты можешь пожалеть, что разбудил меня.

Он ушёл пешком по пыльной дороге мимо своих бескрайних розовых полей. Немолодой упрямый мужчина, который впервые за все наше знакомство оказался настоящим.

Боже, как пафосно.

Живко вышел из подвала через минуту. Он прекрасно все слышал.

— Сегодня это было искренне, — сказал Живко.

— Да, — согласился я. — Впервые.

— Это опаснее, чем его интриги, господарю. Кръстьо-интриган предсказуем. Кръстьо-конкурент — нет. Он только что пообещал вам честную борьбу. И он сдержит обещание, потому что это вопрос чести. Но честная борьба с человеком, у которого огромный опыт, контракты по всей стране и бездонный кошелёк…

— Тяжелее, чем отбивать жалобы?

— Значительно, — кивнул он.

— Живко, — сказал я, — мне нужно масштабироваться. Серьёзно, по-настоящему. Больше роз, масла и продуктов. Мармалад, мази с Димитром, поставки Петъру в Казанлык. И мне нужны живые люди, а не только скелеты. Работники, которые помогут с урожаем, и партнёры, которые помогут с продажей.

— Баба Цвета, Тодор, Румяна, Димитр, Петър, — перечислил Живко. — У вас уже есть сеть.

— Сеть — да. Но мне нужно больше. Мой урожай должен перестать быть диковинкой и стать частью жизни Долины. Чтобы ночные томаты стояли на каждом столе, мармалад продавался не в десяти горшочках, а в ста. И масло шло не каплями, а флаконами.

— Для этого нужно больше роз в третьей зоне, — заметил он.

— Для этого нужно больше всего, — поправил я. — Больше роз, грядок и, соответственно, рук. И… возможно, больше земли.

Живко озадаченно взглянул на меня, а потом на розовые поля чорбаджии за стеной.

— Вы же не думаете…

— Нет, — быстро сказал я. — Я не собираюсь покупать его поля. Но вокруг моего участка есть пустоши. Земля, которая никому не принадлежит. Если я смогу получить право на обработку…

— Пустоши принадлежат управе, — сказал Живко. — Теоретически их можно арендовать. Но для этого нужно одобрение кмета.

— Боян ест мои помидоры на ужин и не хочет, чтобы это прекратилось. Его слова, не мои.

Живко хмыкнул, поправил феску и сказал:

— Знаете, господарю, когда вы приехали, я думал, что вы продержитесь неделю. Может, две. Потом сбежите, как все до вас. Велизар был последним, кто остался, и то потому, что ему было некуда бежать.

— А теперь? — поинтересовался я.

— Теперь я думаю, что Чорбаджия прав. Вы действительно опаснее Велизара. Дело в том, что вы делаете то, чего Велизар никогда не делал.

— Что? — покосился я на него.

— Дружите с живыми.

Э-э-э…

Живко ловко забрал чашки и ушёл в дом. С кухни донёсся лязг — Росица уже готовила ужин, хотя до ужина было часов восемь. Видимо, у неё были амбициозные планы.

Костадин, почувствовав, что чужаки ушли, осторожно высунул из земли руку, а следом и голову. Огляделся, убедившись, что всё спокойно, и выбрался полностью. Невозмутимо взял тяпку и пошёл полоть.