Урожай еще тот (СИ) - Гукай Савва - Страница 30

Повисла тишина. Я даже не мог ничего сказать.

— Я хочу предложить тебе кое-что, — сказал Димитр, справившись с волнением. — Давай сотрудничать. Я — аптекарь и знаю, как использовать магические субстанции. Ты — производитель, умеешь это выращивать и перегонять. Если мы объединим знания, мы можем создать линейку продуктов, которых в этой стране ещё не существовало! Лечебные мази, зелья, настойки! На основе твоего масла и твоего урожая.

— Сколько масла вам нужно для начала? — спросил я.

— Для пробной партии мазей — десять капель. Для серьёзной работы понадобится флакон. Но я понимаю, что у тебя пока мало, поэтому не тороплю.

Десять капель. У меня было масла на два пальца в колбе — это, навскидку, капель сорок-пятьдесят. Хватит на пробную партию и ещё останется.

— По рукам, — сказал я. — Десять капель привезу завтра. И ещё, Димитр, мне нужна ваша помощь с документацией. Официальное заключение о свойствах масла с вашей печатью для торгового посредника из Казанлыка. Чем подробнее, тем лучше.

— Будет готово, — кивнул он. — Еще, Семёнов… будь осторожен. То, что у тебя есть, — это не просто ценный товар. Это… власть. А власть привлекает не только покупателей.

— Знаю, — ответил я. — Поверьте, знаю.

* * *

Вечером я, как и обещал, зашёл в механу.

Румяна ждала как художник, готовый представить шедевр. Здравко сидел в углу с кружкой и видом человека, которого целый день не кормили, хотя это, конечно, было неправдой.

— Садись, — скомандовала Румяна и скрылась на кухне.

Через минуту передо мной стояло нечто, от чего я забыл о масле, Чорбаджии, скелетах и о тревогах.

Из глиняного горшочка поднимался пар. Внутри тушёное мясо с ночными перцами, томатами, луком и чем-то, что я определил как сушёные сливы. Густой соус тёмно-бордового цвета с золотистыми разводами, которые, я готов поклясться, мягко мерцали. Ломоть свежего хлеба и мисочка с йогуртом, в который были вмешаны мелко нарезанные листья мяты.

— Это гювеч, — объяснила Румяна, стоя рядом и скрестив руки. — Только мой гювеч из твоих перцев и томатов. С добавлением чернослива и чубрицы. Ешь!

Не знаю, что такое чубрица, но лучше послушаться. Я зачерпнул ложкой и попробовал. Мясо было тающим во рту и пропитанным соусом до последнего волокна. Перцы дали ему глубину и сладость, томаты — кислинку и аромат. Чернослив добавлял неожиданную, но абсолютно точную ноту тёмной сладости. А чубрица, как оказалось, местный чабрец связывала всё в единое целое последним аккордом в симфонии.

Я закрыл глаза… Божественно. Зачерпнул ещё и еще. Горшочек пустел с неприличной скоростью.

— Ну? — спросила Румяна.

— Румяна, — абсолютно серьёзно сказал я. — Если вы поставите это блюдо в меню механы, к вам будут ездить из Казанлыка.

— Из Казанлыка? — приподняла бровь она. — Я целилась в Пловдив.

Здравко из своего угла показал мне большой палец и одними губами произнёс: «Я же говорил».

— Мне нужны регулярные поставки, — сказала Румяна, садясь напротив. — Каждую неделю минимум десять мер перцев, десять мер томатов, пять пучков базилика и три пучка мяты. Можешь?

— Через две недели смогу. Урожай растёт быстрее, чем я успеваю собирать, — сказал я.

— Тогда договорились. — Она протянула руку. Рукопожатие у неё было крепче, чем у Здравко, что, учитывая размеры Здравко, вызывало научный интерес. — И ещё мармалад, Егор. Два горшочка в неделю для механы. Я хочу подавать его с козьим сыром и грецкими орехами на десерт.

— Баба Цвета тоже хочет мармалад. И Петър из Казанлыка. Мармалада на всех не хватает, — честно ответил я.

— Значит, вари больше мармалада, — безапелляционно заключила Румяна. — Это не моя проблема, Егор. Это твоя возможность.

Женщина-генерал. Теперь я понимал, почему Здравко пробирался через заднюю дверь. Не пробраться было бы невозможно, ибо за таким гювечем я бы и через окно полез.

* * *

Домой я возвращался уже в темноте. Последний свет заката давно погас, и дорога между розовыми полями была освещена только луной и далёкими огоньками Тихого Лога. Воздух пах ночными цветами и прохладой. Тихи, уютно, хорошо.

Будучи почти у своего участка, я заметил, что Живко стоит не на крыльце, а у калитки. Это было крайне необычно, потому что Живко избегал выходов за пределы дома, когда было светло. Ночью, конечно, он чувствовал себя увереннее, однако стоять у калитки…

— Живко? — позвал я.

— Тише, — ответил он, и от его тона у меня по спине пробежал холодок. — Идите сюда. Тихо, смотрите.

Я подошёл, стараясь не шуметь. Живко указал на землю у калитки. Точнее, у того места, где должна была быть калитка, а была просто дыра в ограде.

На земле были свежие следы от двух пар ног. Одна явно от тяжелых сапог с характерным каблуком. Вторая, скорее всего, от ботинок поменьше и с тонкой подошвой.

— Они приходили примерно час назад, — тихо сказал Живко. — Костадин почувствовал чужих и вышел из земли. Он стоял у ограды и не двигался. Они увидели его… и не рискнули приблизиться.

— Кто это мог быть?

— Я не видел лиц. Но один был крупный, а второй мелкий и сутулый.

Крупный и мелкий. Мне не нужно было гадать. Чорбаджия и Никодим. Или люди Чорбаджии. Или… а, неважно. Кто-то пришёл ночью на мой участок без приглашения.

— Они что-нибудь сделали? — спросил я.

— Нет, не успели. Костадин их… впечатлил. — хмыкнул Живко. — Но они видели розы, господарю и третью зону. Я заметил, что один из них смотрел именно на чёрные бутоны. В темноте розы мерцают довольно заметно.

Я стоял и смотрел на следы. Внутри поднималась злость. Они пришли ночью. Ночью! На мою землю к моим розам. Посмотреть? Украсть? Испортить?

— Живко, — сказал я, — мне нужна калитка. Настоящая с крепким замком. И забор по всему периметру. И…

— И Костадин, который будет патрулировать ночью, — закончил за меня Живко. — Я уже ему сказал. Он, конечно, согласился. Ну, насколько скелет может согласиться. Просот он кивнул и взял тяпку.

— Тяпку? — моргнул я.

— Она тяжелее мотыги, и ею удобнее замахиваться, — пожал плечами Живок. — Костадин — воин. Он знает, что делает.

Я посмотрел вглубь участка. В лунном свете Костадин неподвижно стоял на краю третьей зоны с тяпкой на плече. Как часовой. Каким он и был, собственно. Семьсот лет назад он охранял эту землю от врагов. Сейчас он делал то же самое.

Добри был рядом с розами. Он почему-то не ушёл в землю. Стоял, повернувшись к ограде, и его пустые глазницы смотрели в темноту. Даже Росица, как рассказал Живко, вышла на крыльцо и простояла минут десять, прежде чем вернуться на кухню. Тыква не спала и хмурилась яростнее обычного.

Мои мертвецы охраняли мою землю.

— Живко, — уже тише сказал я, — это может повториться. И в следующий раз Костадин может не просто впечатлить. Если он кого-то ударит…

— Костадин не ударит первым, — ответил Живко. — Он воин, а не убийца. Но если кто-то попытается навредить земле или тому, что на ней растёт, он будет защищать. Это не моя команда и не ваша. Это его природа. Земля помнит, и её защитники помнят тоже.

Мы стояли в темноте, и лунный свет серебрил розовые поля Чорбаджии, тянущиеся до горизонта. Где-то там, за этими полями в богатом доме с лакированной повозкой у ворот человек с цепким взглядом маленьких глаз планировал следующий ход.

Он снизил цены — не сработало. Подал жалобу — отклонили. Прислал людей ночью — скелет их спугнул.

Что дальше?

— Завтра, — сказал я, — я закажу у Здравко новую калитку и замок. И поговорю с Бояном. Ночной визит без приглашения — это, если не ошибаюсь, нарушение закона.

— Верно, — кивнул Живко. — Но для жалобы нужны свидетели. А из свидетелей у вас зомби и два скелета. Не самый убедительный состав для суда.

Он был прав. Чёрт.

— Тогда мне нужны другие свидетели, — сказал я. — И другие меры защиты. Что-нибудь магическое и без скелетов. Есть идеи?