Прорыв (СИ) - Видум Инди - Страница 39

— Елизавета Владимировна, слухи относительно меня сильно преувеличены. В результате проведенного следствия была доказана моя невиновность. Улики были сфабрикованы.

Я же, пока была возможность, наскоро сканировал Симукова на ментальные закладки от великого князя. Их не нашлось, как не нашлось и Скверны, и клятвы непонятным личностям. Можно сказать, Симуков был чист и в обработке от паразитов не нуждался — это если использовать привычные ему термины.

— Да-да, разумеется, Вячеслав Львович, — слабым голосом ответила Верховцева, явно размышляя, упасть ли ей в обморок или это будет слишком опасно в сложившейся ситуации. — В эти подлые инсинуации никто не поверил.

— Увы, поверили очень и очень многие, — с деланой грустью заявил Симуков. — Петр Аркадьевич, я бы хотел попросить вас о приватной беседе.

Проглотив некстати появившийся шутливый ответ, что Валерона я ни за что не продам, я пригласил Симукова пройти в мой кабинет, что было отмечено Верховцевыми с явным облегчением. Нет, глава семейства испуганным не выглядел, но за супругу переживал и стремился оградить ее от неприятного зрелища.

— Чувствую себя парией, — буркнул Симуков, когда мы оказались с ним наедине в кабинете. — Все от меня шарахаются, как будто я действительно убил княжича. Только не спрашивайте меня, действительно ли я не убивал — меня уже замучили этим вопросом.

— И в мыслях не было, Вячеслав Львович. Чай, кофе или, может быть, чего покрепче? У меня есть неплохой коньяк.

Не помню, с кого была получена им компенсация, но коньяк оказался действительно неплохим. Я держал бутылку в кабинете специально для важных гостей, чтобы производить правильное впечатление.

— От последнего не откажусь. Нервы, знаете ли, нынче ни к черту.

Я достал пузатую бутылку с затейливой этикеткой и две коньячные рюмки, в которые и разлил напиток.

— А неплохо вы живете, Петр Аркадьевич, — с удивлением сказал Симуков, который пригубил коньяк, а теперь разглядывал бутылку, потягивая янтарную жидкость уже с удовольствием.

— С домом достался небольшой винный погреб, — ответил я. — Я, знаете ли, сам не любитель, предпочитаю трезвую голову. Разве что за компанию иной раз пригублю, и то немного — в моем возрасте, чтобы напиться, много не надо. Не хочу пойти по пути кузена. Нынче он хотя бы фамилию поменял, чтобы не позорить Вороновых.

Симуков намек прекрасно понял, согласно кивнул и сказал:

— И правильно. По нынешним временам трезвая голова нужна, хотя иной раз хочется напиться вдрызг. Вы, наверное, гадаете, с чего я пришел к вам в гости?

— Гадаю, Вячеслав Львович, — согласился я. — Потому что великий князь не так давно у меня был и предъявил обвинение в смерти сына. Признаться, я изрядно удивился…

— Признаться, я тоже, Петр Аркадьевич, — неожиданно ответил Симуков. — Никаких доказательств не привел и заявил, что я должен ему верить. Верить на слово этому старому пройдохе? Не на того напал. Я его слишком давно знаю, чтобы не понять, что он кого-то выгораживает.

— Выгораживает убийцу сына? — позволил я себе недоверие.

— Ой, Петр Аркадьевич, великий князь что угодно себе на пользу обернет. Старший-то у него проблемным был, неуправляемым, при этом имел силу уже сравнимую с отцовской, если не выше. Думаю, великий князь с облегчением узнал, что проблема решена.

— Не мне судить, я их совсем не знаю, Вячеслав Львович.

— Зато я их прекрасно знаю. Меня такими финтами не проведешь. Ишь ты, решил, что я уши развешу и переключусь не на того, кто ему где-то перешел дорогу. Устранить вас собрался моими руками, Петр Аркадьевич. Поэтому и пришел к вам сказать, что не верю в этакую ерунду. Не знаю, зачем великий князь решил нас рассорить, но действовать по его плану я не собираюсь.

Это казалось странным. Не в характере Симукова было не воспользоваться возможностью чего-нибудь оттяпать под предлогом злоумышления против него. Или он считал себя нынче не настолько сильным, чтобы что-то требовать?

— Весьма вам за это признателен, Вячеслав Львович, — осторожно сказал я. — Потому что война с вами никак не входила в мои планы. В них сейчас только восстановление княжества.

— Мы, нормальные правильные князья, должны держаться вместе и не позволять великому князю нами манипулировать, — решительно сказал Симуков, налил себе еще одну рюмку и залпом выпил. — Меня не проведешь. Уж я-то знаю, кто за всем этим стоит.

— И кто, Вячеслав Львович?

— И вы спрашиваете? Кто является нашим общим противником? Куликовы, — уверенно выдал он. — С Василием Петровичем мы давно не ладили, а уж после того, как я не оставил этому пройдохе Антошке Сонюшкино приданое, он вообще мне угрожать начал. Мне. Угрожать. Не на того напал. — Он налил себе еще одну рюмку, опять опрокинул залпом и, сообразив, что даже не насладился букетом, налил еще одну, которую принялся цедить уже понемногу, невнятно приговаривая: — Представляете, Петр Аркадьевич, заявил, что я очень пожалею, что не расстался всего лишь с домом, поскольку потеряю намного больше. И после этого великий князь пытается меня убедить в вашей вине? Да мы с вами даже не враждовали.

— Вячеслав Львович, должен напомнить, что вы у меня неоднократно пытались похитить Валерона и стащили щенков.

Он отпираться не стал, махнул рукой и бросил:

— И что, Петр Аркадьевич? Дело-то житейское. Кто в здравом уме станет устраивать войну ради какой-то собаки? Признаюсь, мне хотелось заполучить вашего любимца, но мне бы и в голову не пришло ради этого вас убивать, как бы привлекательно это ни выглядело в моих глазах.

Он посмотрел так, как будто действительно неоднократно размышлял на эту тему. И взгляд был настолько тяжелым, что мне сразу вспомнился испуг Лизы Верховцевой, посчитавшей Симукова маньяком. Это он сейчас считает, что ради собаки убивать никого нельзя, а потом, когда решит, что хочет заполучить Валерона во что бы то ни стало, склонится к мнению, что все средства хороши.

Я мог только порадоваться, что самого предмета обсуждения не было в доме, поскольку Валерон мог не удержаться и плюнуть — во всяком случае, предложил бы он это однозначно. А Симуков, увидев воочию предмет своих мечтаний, мог возбудиться и опять решить бы заполучить его любым путем.

— И всё-таки я вас переиграл, Петр Аркадьевич, — внезапно захихикал он — наверное, сказалось количество выпитого. — Щенки-то все того, тю-тю.

— За ними так плохо следили после вашего ареста, Вячеслав Львович, что они вернулись в этот дом. Все, за исключением того, кого вы подарили императрице. Скандал я поднимать не стал, но запомнил…

И постарался посмотреть на него не менее тяжело, чем он на меня.

— Вот ведь бездельники… — грустно сказал Симуков, проиграв поединок взглядов. — Стоило меня задержать — и всё начало разваливаться. Ваши щенки — не единственная пропажа. Хорошо, что они нашлись, по остальным и этого неизвестно.

— Я своих всех пристроил в хорошие руки, Вячеслав Львович.

— Ой, да не претендую я на них, Петр Аркадьевич, — вальяжно махнул рукой раскрасневшийся Симуков. — Столько проблем навалилось, что заниматься питомником нет ни сил, ни времени. Давайте договоримся, что если у вас опять появится помет вашего песика, то вы мне его передадите, и закончим на этом вопросе. Делить нам нечего. А вот союзниками мы с вами можем стать. У нас общий враг — Куликов, который не успокоится, пока нас не уничтожит. Признаться, в случае с телом княжича он оказался на редкость изобретателен, замазав сразу и меня, и вас. Даже не ожидал от него столь хитрой интриги. Между нами, Петр Аркадьевич, он мне всегда казался немного туповатым.

— Не забывайте, Вячеслав Львович, что вы говорите об отце моей супруги.

— Так она в маменьку пошла. Анна Александровна всегда отличалась отменным умом и за Куликова замуж не хотела выходить. Ежели б не проблемы ее батюшки, долги которого по соглашению Куликов погасил, она и не согласилась бы. Но уговорили, к ее несчастью. Именно, к несчастью. Василий Петрович — довольно несдержанный человек.