Оторва 12 (СИ) - "Ортензия" - Страница 9

Глаза Людвига Людвиговича издали хлопок. Звук примерно такой, когда муха попадает в сеточку, привлекаемая особым приборчиком. Громкий «чпок».

И так как он не ответил, я переспросила:

— У вас есть такой нейлон? Или его нужно поискать в другом месте?

— Нейлон есть, — согласился Людвиг Людвигович, — но мне никто не говорил, что вы хотите сами шить одежду. У нас это как бы сказать, не принято, да и машины… Вы уверены, что умеете на них работать? Для этого нужен немалый опыт, а не просто прострочить строчку. Вы меня понимаете?

А чем могли отличаться китайские машинки в двадцать первом веке от советских конца двадцатого? Я решила, что если отличия и имелись, то не слишком много их должно было быть. Да и на старых приходилось строчить, без всяких компьютерных программ. И моторчик обязан был присутствовать — не с ручным же приводом, хотя, глядя на портного, начала подозревать именно это.

Людвиг стоял, задумавшись, и молчал. И я, чтобы подтолкнуть его мысли в правильном направлении, негромко добавила:

— Это государственный заказ, и потому деньги значения не имеют, вы меня понимаете? Потом поставят на поток, но первый экземпляр я хочу сделать самостоятельно и предоставить его экспертам, чтобы получить патент изобретателя и заключить долгосрочный контракт на его изготовление.

Если бы ему позвонил не министр и не попросил бы помочь всеми силами, вероятнее всего, на этом разговор наш и закончился бы.

Понятное дело. Я бы всё равно разыскала, но по времени могла не уложиться.

Но звонок и то, что перед ним стоял Герой Советского Союза, сделали свое дело, несмотря на мою молодость.

Он почесал макушку и кивнул:

— Ну хорошо. Давайте попробуем. Покажете, что вы можете, и будем подбирать вам помещение.

Так как среди представленных образцов имелся «Веритас», за него я и села и вполне успешно сдала экзамен, несмотря на то, что пот со лба Людвига Людвиговича пару раз капнул на стол.

Помещение нашлось — десять на шесть метров, с уже установленным оборудованием, хотя пару машинок я попросила вынести, а те, что остались, расположить немножко по-другому, чтобы получить больше свободного пространства.

Оставили «Веритас», уже знакомый, и немецкий «Кохлер-Зиг-Зак», на котором тоже приходилось работать.

Материал попросила отправить на покраску, которая располагалась в подвале здания, внесла аванс напрямую в карман Людвиговича — после которого он стал относиться ко мне более лояльно — и отправилась на мебельную фабрику, которую, кстати, мне посоветовал портной и даже сказал, к кому лучше обратиться.

Разместив заказ и там, приобрела краску, кисть, перчатки и отправилась отмечать маршрут полета.

Домой вернулась поздно вечером, усталая, но довольная. Потому как, если не случится каких-либо эксцессов, мне вполне хватало четырех дней, чтобы изготовить то, что я задумала. А в субботу — найти место и испытать свое первое творение в новой жизни.

Даже непонятно было, почему мне раньше в голову не пришла идея на двадцать лет раньше придумать вингсьют. Достаточно будет любителям подобного спорта глянуть на полет, и последователей найдется немерено. Вопрос лишь в том, как могло отреагировать государство на такие возможности и не сочтет ли, что подобные развлечения не могут быть достоянием народа. Засекретят и будут использовать исключительно в военных целях. Какие великолепные перспективы у десанта в Афгане могли появиться! Вот только вингсьют — это не планер, этому учиться нужно. Сделать аэротрубу, где можно будет тренироваться, и прочее, и прочее.

А запатентовать промышленную версию — и, глядишь, первый чемпионат проведут уже лет через десять в СССР. И кто будет чемпионом, несложно представить.

Уснула, продолжая мечтать, вероятно, потому Алан всю ночь мне снился.

Глава 10

Всё ж таки китайские машинки XXI века превзошли старые немецкие. «Зиг-Заг» — та вообще ни о чём, а «Веритас» работала так, словно шпалы заколачивала: не успевала менять иголки. И это профессиональные в 1977 году! Неудивительно, что подобным костюмом начали заниматься только через двадцать лет.

Мне не нужно было ничего придумывать, так как всё самое лучшее было вложено, и оставалось только строчить, прекрасно зная как. А вот родоначальнику, который первым осуществил свой полёт, было несладко. К тому же он не знал, как поведёт себя костюм в воздухе, и ему требовалась большая высота.

Без обеда, потому как меня охватил азарт, с восьми утра и до шести вечера я практически закончила с первой частью. Оставалось вшить вставки и отправиться куда-нибудь испытывать всё в деле.

Но, немного поразмыслив, я пришла к выводу, что мне нужна нормальная, хорошо обтекаемая парашютная система, а не лететь с горбом, который тупо тормозит и создаёт завихрения.

Остановилась на «Джавелине», учитывая его минимальный вес и тонкий профиль, который отлично уменьшал лобовое сопротивление и был предназначен исключительно для прыжков в вингсьюте. А модель парашюта взяла у топовой фирмы «Аэроспорт» — последний вариант, немножко его уменьшив.

Когда-то приобрела и то, и другое за десятку зелени, а потом подогнала под свой вес, изготовив новые самолично. Вот и сейчас, учитывая размер тушки Бурундуковой, я уменьшила купол до восьми квадратов вместо одиннадцати, на которых летала в прошлой жизни. За счёт этого и количество строп заметно сократилось.

В пятницу всё было закончено, и я, подбросив Людвигу Людвиговичу остаток оговоренной суммы без всякой кассы, прямиком ему в карман, поблагодарила и попрощалась.

Он, конечно, поинтересовался, что я всё же строчила, так как рюкзак с парашютом выглядел обыкновенным и определить, что в нём, несведущему человеку было невозможно, но я только улыбнулась в ответ.

Испытание провела в Ваду-луй-Водах напротив пионерских лагерей. Илья Спиридонович подсказал, когда я поинтересовалась, где у нас поблизости имеются скалы высотой от ста пятидесяти метров. Когда-то на этом месте парашютная вышка стояла. Вышку убрали, остался только остов и почти вертикальный обрыв. Вместе с металлоконструкцией почти двести метров выходило.

Я прямо на площадке облачилась в костюм и, постояв несколько минут, разглядывая пропасть, сиганула вниз.

Вероятно, следовало бы изначально спуститься по тропинке и осмотреться на местности, но мне и так был виден пятачок земли, уходивший в реку; там и решила приземлиться.

С такой высоты быстро не полетишь, поэтому выбросила медузу приблизительно на ста метрах и определила скорость падения как пять метров в секунду, что было просто идеально.

Приземлилась на мягкую землю и даже спокойно устояла на ногах. Погасила парашют и громко сказала:

— Да! Добро пожаловать домой!

Посторонний шум за спиной привлёк моё внимание, и я оглянулась.

На небольшом пригорке сидели четверо парней и с открытыми ртами глядели на меня.

Илья Спиридонович рассказывал, что в этом месте на Днестре прекрасные рыболовные места, но я как-то не подумала, что внизу могут находиться любители. И только оглянувшись, заметила вдоль пятачка с десяток тычек с колокольчиками, а в самом заливе — торчащие две длинные удочки.

— Привет, — я помахала рукой и принялась стаскивать с себя подвесную систему.

Они принялись в ответ здороваться, а двое подошли ближе и глянули вверх, откуда я совершила прыжок.

— Ничего себе, — сказал один, — это ты оттуда прыгнула? Или с самолёта? Видели, сегодня с утра уже летали парашютисты.

— Отсюда, — ответила я, — проверила, как парашют работает.

И это было правдой. Я сделала себе систему открывания, до которой ещё почти сорок лет изобретатели не дойдут. Ну и со стропами определилась.

— Готовишься к каким-то соревнованиям? — спросил второй парень.

Место для укладки парашюта было идеальным, поэтому я начала его складывать, попутно отвечая на вопросы.

А их было множество. Перебивая друг друга, парни сыпали ими, как из рога изобилия.