Оторва 12 (СИ) - "Ортензия" - Страница 6

Пока дрова догорали, я улеглась на покрывало и наблюдала, как народ отдыхал по выходным дням. Никто не сидел, уткнувшись в смартфон: беседовали, шутили, смеялись.

Метрах в десяти от нас сидела такая же команда молодёжи, и пока горел костёр, двое раскручивали скакалку, а человек десять одновременно пытались прыгать на ней. Цеплялись друг за друга, падали, смеялись.

А я периодически поглядывала на Ингу и всё пыталась придумать, как всучить ей незаметно хотя бы тысячу рублей. Но одно дело — заплатить соточку за одежду, и совсем другое — предлагать бескорыстно крупную сумму. Запросто могла обидеться и, учитывая её скромность, ни за что бы, ни взяла. А мне ничего путного в голову не лезло.

Вечером разъехались все, кроме Виталика, Андрея (он тоже был из Бельц) и Инги. Последний автобус ушёл в семь вечера, и они остались ещё на одну ночь в городе.

Илья Спиридонович увёл мальчишек к себе на квартиру сразу после того, как они созвонились с родными и сообщили, что приобрели билеты на десять часов утра, и мы с Ингой остались вдвоём.

Кстати, в коробке, которую принёс дядя Илья, на самом деле оказался двухэтажный торт. Они с Прасковьей Дмитриевной снова взялись за готовку, но после шашлыков в юные организмы поместились только пироженки.

Мальчишки и девчонки скинулись и хотели вручить мне деньги, но я показала кулак и пообещала поколотить. Только этого не хватало — отбирать у комсомольцев последние карманные деньги.

А предки подарили маленькие женские часики. Не такие, о которых мечтала, но на первое время вполне подходили, а то без часов в голове совсем хаос присутствовал. Тем более я видела подобные в магазине за сорок рублей, и надо сказать, что часы для нормального статистического гражданина были скорее роскошью. Учитывая зарплаты, которые в основной своей массе были совершенно не такими, как я их представила в первый день своего появления после рассказов Люси.

С Ингой нормально поговорить не получилось, вернее, я отказалась от первоначального плана — просто всунуть ей в руки деньги и настоять, чтобы она забыла про мытьё подъездов, потому как ни к чему хорошему это привести не могло.

Виталик через год намеревался поступить на медицинский — надо же, куда замахнулся! — и Инга хотела махнуть вслед за ним, вот только шансов, как она сама призналась, у неё совсем не было. Если продолжать мыть полы — это уж точно. А в принципе всё было в её руках.

Но когда она заявила, что сейчас возьмёт в августе ещё два подъезда, чтобы как можно быстрее рассчитаться со мной, у меня голова совсем пошла кругом. Ну и как остановить эту ненормальную? У неё уже ладони лет на десять старше выглядели, а что будет через год?

В общем, не придумала я ничего умного, а наутро мы вместе позавтракали, и я проводила их на автобусную станцию.

Помахала ручкой и отправилась в район Телецентра более пристально разглядывать телевизионную вышку.

Глава 7

Кишинёв продолжал заниматься раскопками, как и в тот день, когда мы с Люсей ездили в Яловены, но в данный момент меня интересовала исключительно вышка. Единственное высокое сооружение города, к тому же сразу за забором начинался овраг. Так изначально показалось.

Седой мужик всё так же сидел около калитки и курил сигарету, периодически стряхивая пепел на землю.

— Как ваше ничего? — поинтересовалась я, поздоровавшись.

— А, — вспомнил он меня, — что же ты по воскресеньям приходишь? Проход на смотровую площадку в будние дни с десяти утра до двух, — и он махнул рукой в сторону.

Свободный проход?

Я, заинтересовавшись, прошла вдоль забора и наткнулась на большой плакат, который гласил, что подняться за символическую плату в один рубль можно.

Я отступила назад и глянула вверх. Смотровая площадка действительно присутствовала: если считать пролёты двухметровыми, то на высоте ста пятидесяти метров. Чуть выше имелась ещё одна площадка и совсем маленькая — на самом верху.

— А на какую разрешают подниматься? — спросила я, вернувшись к сторожу.

— Так она одна, — ответил он, — сто пятьдесят два метра. Город как на ладони.

— А верхняя площадка? — переспросила я. — На неё можно подниматься?

— Это только для своих, — загадочно ответил мужик.

— А Герой Советского Союза может быть своим? — я лучезарно улыбнулась.

— Герой Советского Союза? — удивлённо произнёс сторож. — Ну, Герой Советского Союза, разумеется, свой.

Приятный бонус.

— А как вас зовут?

— Друзья зовут Никодимыч, а вообще — Николай Николаевич.

Я хмыкнула. А при чём тут Никодимыч?

— По греческому оригиналу и есть Николаевич, — с пафосом заявил он.

Во как. Хотя мне какая разница?

Я вытащила из сумочки удостоверение и протянула его Никодимычу.

— Так что там насчёт героя? Я теперь своя?

— Поди ты, — сказал Николай Николаевич, разглядывая удостоверение, — а оно точно твоё?

— Там фоточка есть. Разве не похожа?

— По фотографии похожа, но слишком маленькая ты, чтобы иметь такое удостоверение. Сомнение меня берёт. За что ж тебе в мирное время такие привилегии, а?

— Так там, Николай Николаевич, ведь написано: за мужество и героизм.

— Это я прочитал. И что, и награды имеешь? — он лукаво прищурился.

Пожала плечиками и полезла в сумочку. Орден Ленина закрепила, звезду Героя, комсомольский значок и медаль вдогонку.

С каждой новой наградой глаза Никодимыча ползли всё выше. Когда я выпрямилась перед ним, он тоже поднялся со скамейки.

— Яша! — крикнул он в открытую калитку. — Поди сюда, дивись, какая дивчина пришла вышку смотреть!

Из строительного вагончика выглянула шевелюра, и уже через минуту около нас оказался парень лет тридцати. Пока он двигался к нам, успел доесть что-то жирное и облизнуть пальцы.

Увидев мои награды, он тоже остолбенел и потянулся руками к удостоверению.

Я едва не взвизгнула, увидев обвисший жир на его ладонях и представив, во что он превратит мой супердокумент, но и Никодимыч это просёк и убрал руку.

— Куда хватаешь? — рявкнул он. — Хоть бы пальцы сначала вытер. Обалдел, что ли? Это тебе не бумажка.

Яша одёрнул свои ладошки и спрятал их за спину.

— Ничего себе, — проговорил он шёпотом, уткнувшись носом в удостоверение.

— А то, — сказал Никодимыч. — Хочет подняться на вышку. Ты всё равно собирался лампы поменять, вот и проводи товарища… — он глянул на меня и исправился: — … девушку.

Как будто девушка не может быть товарищем.

— Так воскресенье же, — сказал Яша.

— Ну и что? — пожал плечами Никодимыч. — А ты свою пассию не в воскресенье выгуливал наверху?

Ответить Яше было нечего, и он кивнул.

— Руки помою и пошли.

Они расступились, пропуская меня вперёд, и я прошла на территорию.

Вдоль забора рос кустарник и небольшие деревца. Три строительных вагончика располагались вплотную друг к другу, и больше ничего.

— А я думала, — сказала я, — что это стратегический объект и вход строго запрещён.

А с другой стороны, на Эйфелеву башню можно. На Останкинскую — запросто, и почему Кишинёвская должна отличаться?

— Стратегический объект, — хохотнул Никодимыч. — Тут что, воинская часть, что ли? Кому он нужен?

Яша открыл кран, торчащий из земли, сполоснул руки и вытерся насухо тряпкой. И даже после таких манипуляций я бы ему удостоверение не доверила. Кладезь бактерий.

Подъём до смотровой площадки занял ровно сорок минут. Был небольшой круглый лифт на два человека, но я предпочла подняться по ступенькам, прикидывая, как буду передвигаться с грузом у всех на виду. Стоит поднять голову — и здравствуй, моя радость. Единственный вариант: забраться под утро, когда на улице сплошная темень, дождаться рассвета и осуществить первый прыжок в этом времени.

— Видишь, какая красота! — сказал он, когда мы оказались на смотровой площадке, указывая на город.

— Красота, — подтвердила я и развернулась в другом направлении, отслеживая трассу, по которой должна буду двигаться.