Вынужденно (не) в разводе (СИ) - Райр Кара - Страница 40

Я чувствую, как пальцы сами сжимаются под столом, но перебиваю ее раньше, чем она успевает разойтись сильнее.

— Тебя вообще не должно волновать, каким мужем я был Лере. Это был наш брак. Наши отношения. Ты там не жила и половины не знаешь.

— Зато я видела, во что ты ее превратил! — Голос Лены повышается, несколько посетителей поворачивают головы, но мои люди остаются на местах. — Я видела сестру после ваших разговоров. Видела, как она оправдывала тебя. Нодар занят. Нодар устал. У Нодара проблемы. У тебя вечно находилась причина, почему ты можешь обращаться с ней как захочешь.

— И поэтому ты решила полезть в мою нынешнюю семью? — Я наклоняюсь к ней, и терпение начинает заканчиваться. — Ты решила, что Оля должна отвечать за мой брак с твоей сестрой? Беременная девчонка, которая Леру в глаза не видела? Ты ее втянула зачем? Чтобы мне больнее было?

Лена откидывается назад и смотрит на меня с каким-то больным удовлетворением.

— Наконец-то понял. Мне нужен был не твой бизнес. Не твои деньги. Деньги ты заработаешь снова. Бизнес построишь новый. Даже если забрать у тебя половину состояния, ты через несколько лет вернешь все обратно. Я слишком хорошо знала, что для тебя это не наказание. Мне нужно было найти то, что тебе дорого. И я нашла.

От этих слов меня начинает трясти от злости.

Перед глазами Оля в кабинете врача, Оля дома после нападения, Оля, которую я сам отправил черт знает куда под чужим именем, потому что не понимал, откуда прилетит следующий удар.

— Ты испортила мне жизнь! — срываюсь я так, что голос разносится по залу. — Ты хоть понимаешь, сука, что натворила? Она беременна! Какое отношение мой ребенок имеет к Лере? Какое отношение Оля имеет к тому, что происходило кучу лет назад между мной и твоей сестрой?!

— А Лера какое отношение имела к тому, что ты оказался неспособен любить кого-то кроме себя? — бросает она мне в лицо, и теперь в ее глазах уже нет испуга. Есть только старая, выращенная годами ненависть. — Ты ее убил.

Я смотрю на нее несколько секунд, чувствуя, как во мне поднимается все то, что Егор уже пытался свалить на меня в подвале.

— Нет. Рак ее убил. И если Лера была больна, она могла сказать мне. Могла позвонить. Могла обратиться за помощью. Я не знал.

Лена смеется, и от этого смеха хочется встать и уйти, потому что разговаривать с человеком, который много лет кормил себя одной мыслью, бессмысленно.

— Конечно. Нодар ничего не знал. Нодар ни в чем не виноват. Очень удобно.

— Не перекладывай на меня ее решения. Я не собираюсь изображать святого и рассказывать, каким замечательным мужем был. Не был. Но болезнь твоей сестры не дает тебе права ломать жизнь моей жене. Хотела рассчитаться со мной — пришла бы ко мне.

Она вдруг выпрямляется и поправляет волосы, будто вспомнила о чем-то важном.

— И вообще, меня больше не зовут Леной. Мое имя Алла.

Я смотрю на нее с таким недоумением, что даже злость на секунду отступает.

— Мне плевать, какое имя ты себе купила, придумала или вписала в новые документы. Для меня ты Лена. Так тебя зовут. Так тебя звала сестра. Так тебя знаю я. И если ты думаешь, что новая фамилия, новое имя и все эти игры хоть чем-нибудь тебе помогут, зря старалась.

Ее губы сжимаются. Попал. Значит, «Алла» появилась не ради красивой жизни.

— Ты ничего мне не докажешь.

Теперь она говорит уже осторожнее, и я понимаю, что пора дать ей возможность разговориться.

Я специально не достаю телефон, не смотрю на часы и не касаюсь внутреннего кармана пиджака. Запись идет с той минуты, как я вошел сюда.

Ей об этом знать пока совершенно необязательно.

— Тогда расскажи, — произношу я, снова откидываясь на стуле. — Раз уж я такой тупой и ничего не понимаю, объясни мне, какая ты гениальная. Как вы это сделали?

Самолюбие работает лучше любого давления. Я вижу это сразу: у нее меняется выражение лица, появляется желание показать, насколько долго я ходил у нее на поводке.

— Думаешь, все началось с Егора? — спрашивает Лена и усмехается. — Егор был удобен. Он ненавидел тебя за Леру и считал, что обязан ей хотя бы этим. Мне даже долго уговаривать его не пришлось.

Вот теперь я слушаю особенно внимательно.

— А Зоя? Данил?

Лена пожимает плечами.

— Людей найти нетрудно. Одному нужны деньги, другому обещаешь выгоду, третьему рассказываешь правильную историю. Самое сложное было понять, чем тебя можно зацепить. А потом появилась Оля, и ты сам все показал. Сначала я даже не поверила. Нодар, который всегда плевал на женщин, вдруг начал дергаться из-за одной девчонки. Следить, защищать, ревновать. Тогда я поняла, куда нужно бить.

У меня перед глазами на секунду темнеет, но я заставляю себя сидеть. Пусть говорит. Чем больше она сейчас расскажет, тем меньше придется потом собирать по кускам.

— И измену ты подстроила так изящно? — спрашиваю, хотя ответ уже вижу по ее лицу.

Лена улыбается, и в эту секунду становится окончательно понятно, насколько долго она ждала возможности рассказать мне обо всем лично.

— Конечно. Ты правда решил, что столько совпадений случаются сами? Нужно было заставить Олю тебе не верить. Нужно было сделать так, чтобы она увидела именно то, чего боялась. Я знала, какой ты. Знала, что вместо нормального разговора начнешь давить, орать, командовать, и дальше сделаешь половину работы за меня. Ты всегда сам себе лучший враг, Нодар. Мне оставалось только подбрасывать нужные вещи в нужное время.

Я слушаю и чувствую уже не просто злость.

Меня выворачивает от осознания, насколько близко эта стерва подобралась к Оле и сколько раз я действительно помогал ей собственным характером.

Но сейчас не время разбираться с собой.

Для этого будет потом целая жизнь, если Оля еще захочет провести ее рядом со мной.

— Значит, все ради мести за Леру? — переспрашиваю я, давая ей еще один шанс произнести это самой. — Ради того, чтобы я потерял то, что люблю?

Лена смотрит мне прямо в глаза и впервые за весь разговор даже не пытается уходить от ответа.

— Да. Я хотела, чтобы ты понял, что чувствует человек, когда у него отнимают самое дорогое. Хотела, чтобы твоя ненаглядная ушла от тебя. Чтобы ты остался один и знал, почему это произошло. А когда узнала про ребенка, поняла, что будет еще больнее.

Стул подо мной скрипит, когда я подаюсь вперед.

Вот здесь приходится напомнить себе, зачем я вообще приехал. Мне нужна ее речь. Нужны имена и признания.

Через несколько минут сюда войдут люди, которым я передам запись вместе со всем, что удалось собрать за последние дни, и тогда разговаривать Лена будет уже не со мной.

— Ты сейчас сама призналась, что целенаправленно преследовала мою беременную жену, организовала всю эту историю и использовала людей, чтобы добраться до нее. Ты это понимаешь?

Лена усмехается.

— А ты думаешь, мне страшно?

Я смотрю на нее и впервые за весь разговор позволяю себе улыбнуться.

Она замечает это и хмурится, потому что наконец чувствует: что-то пошло не по ее сценарию.

Я достаю телефон, кладу его на стол экраном вверх и вижу, как меняется ее лицо, когда она замечает работающую запись.

— Сейчас станет, Лен. Сейчас станет.

Она дергается со стула, но мои люди одновременно поднимаются с мест, и ей остается только снова опуститься.

Я киваю на телефон и смотрю в ее побледневшее лицо.

— Ты столько лет готовилась мне отомстить, меняла имя, собирала людей, строила схемы. Молодец. Только одну вещь забыла: когда очень хочется рассказать врагу, какая ты умная, сначала стоит проверить, не записывает ли он разговор.

За дверью уже появляются люди, которых я ждал, а Лена наконец перестает улыбаться.

И вот теперь мне действительно интересно посмотреть, сколько от ее ненависти останется, когда все эти красивые разговоры о мести придется повторять уже под протокол.

Глава 50.

Глава 50.