Вынужденно (не) в разводе (СИ) - Райр Кара - Страница 32

Мне хочется добавить хоть что-нибудь, дать ему опору, пообещать, что буду рядом, но любое лишнее слово может выдать меня.

Поэтому я проглатываю всё, что рвётся наружу, и произношу только:

— Я приеду вечером. — после этого сбрасываю вызов раньше, чем он успевает задать следующий вопрос.

Наверное, я должен приехать к ним с цветами, сесть напротив её отца, выдержать взгляд Макса, выслушать плач матери и принести соболезнования.

Должен сыграть вдовца, которому нечего терять.

Возможно, даже у гроба придётся стоять, только внутри него не будет Оли, потому что Оля жива, и это единственная мысль, которая должна помогать мне держаться.

Но я смотрю в чёрный экран и понимаю, что уже оплакиваю её так, будто потерял на самом деле.

Для всех она умерла в машине.

Для меня умерла в тот момент, когда пошла в спальню и не обернулась на мой голос.

Я спас её жизнь, вычеркнув себя из неё, и теперь сижу в пустом доме.

Подношу стакан ко рту, но пить больше не могу.

Ставлю его на стол, не отрывая взгляда от собственного отражения, и думаю о том, что Макс ждёт от меня соболезнований, её родители тоже будут ждать.

Губы шевелятся сами, и в пустой комнате звучит вопрос, на который не ответит ни один человек:

— А мне их кто принесёт? Другие… не эти.

Глава 41.

Глава 41.

* Оля *

Машина давно выехала за пределы Москвы, а я всё ещё сижу у окна, прижав ладонь к животу, и пытаюсь понять, в какой момент перестала распоряжаться собственной жизнью.

Наверное, в тот самый день, когда узнала об измене парня. пришла домой, принесла пирожные на кухню и мой братец сказал, познакомься мол, это Нодар – твой будущий муж.

Да… именно в тот самый день все началось. В тот день, когда Зоя еще была моей подруженькой, а моя вера в людей и мужчин крепка.

Несколько часов назад я находилась в доме Нодара, плакала после его слов о разводе и думала, что хуже уже не будет, а теперь меня везёт неизвестный мужчина в неизвестный город.

Телефон лежит на коленях без сим-карты, впереди тянется бесконечная трасса, а за окном мелькают лес, поля и редкие заправки.

Сказка, а не жизнь, честное слово.

Водитель отвечает только тогда, когда я задаю вопрос в третий раз, и от этого его молчания нервы натягиваются ещё сильнее.

Я смотрю на его затылок, на ручищи, лежащие на руле, на дорожные указатели, названия которых ничего мне не дают, и чувствую себя посылкой, которую муж отправил по нужному адресу, охраной, но забыв спросить, согласна ли сама посылка исчезнуть.

— А мы вообще почему из Москвы выехали? — спрашиваю я, подавшись вперёд между сиденьями, потому что терпеть это неизвестное направление уже невозможно. — Я всё не понимаю. Куда мы едем?

— Ваша квартира не здесь, — отвечает он, продолжая следить за дорогой, и от этой фразы у меня по спине проходит неприятный холодок.

— А где? Какая квартира? У меня нет никакой квартиры за Москвой, — напоминаю я, ожидая, что сейчас он хотя бы назовёт город, но мужчина лишь перестраивается в соседний ряд и бросает взгляд в зеркало.

— Вам всё скажут на месте. Документы лежат в бардачке.

— Какие ещё, к чёрту, документы? — Я уже не спрашиваю, я требую ответа, потому что слово «документы» после вчерашнего разговора действует на меня хуже пощёчины.

Перед глазами снова Нодар за кухонным столом, стакан виски в его руке, перечисление квартиры, денег, врачей, ребёнка и развода, который он решил оформить так же, как очередную сделку.

Водитель снимает одну руку с руля, открывает бардачок и протягивает назад плотную чёрную папку, а я беру её.

— С новой фамилией, — поясняет он, когда я медлю с замком.

— Зачем мне новая фамилия? — спрашиваю я, чувствуя, как пальцы начинают дрожать.

— Так будет нужно. Ваш муж обо всём позаботился.

— Мой муж вчера сказал, что разводится со мной, — выговариваю я, распахивая папку, и первой вижу страницу паспорта со своей фотографией.

Моё лицо, мои глаза, мои волосы, только под фотографией напечатано чужое имя:Ильина Ольга Владимировна.

Я перечитываю его несколько раз, потом перевожу взгляд ниже и замечаю, что дата рождения тоже отличается от моей — месяц, день, цифры, которые должны сделать меня другим человеком.

— Ильина Ольга Владимировна, — произношу я, проводя пальцем по напечатанной фамилии. — Что за странная фамилия? Где моя? Почему дата рождения другая? Вы вообще понимаете, что это поддельные документы?

— Вам объяснят на месте, — повторяет мужчина, а мне хочется ударить этой папкой по спинке его сиденья.

В голове уже не помещается происходящее: Нодар сказал, что отпускает меня, выдал квартиру, деньги, а затем приказал сменить мне имя и увезти из Москвы.

Развод внезапно начинает выглядеть частью чего-то гораздо большего, только от понимания этого легче не становится, потому что он опять всё решил сам, закрыл меня от правды, выдал чужим людям и оставил разбираться с последствиями.

Я достаю телефон и смотрю на пустой значок сети.

Перед выездом меня попросили вынуть сим-карту, объяснили какими-то помехами, безопасностью, новой связью, а я после всего пережитого даже спорить не стала. Теперь это решение кажется ловушкой.

— Мне нужен интернет, — говорю я водителю, сжимая телефон. — Раздайте мне связь. Я должна написать маме и брату, они не знают, куда я уехала.

Мужчина молчит несколько секунд, затем включает точку доступа и диктует пароль.

Экран оживает, лента начинает загружаться, и первое, что я вижу, — крупный заголовок с фотографией, которую узнаю раньше, чем успеваю прочитать слова.

Моё лицо обведено чёрной рамкой. В углу траурная лента.

Под фотографией написано:

« Беременная жена известного бизнесмена погибла в автокатастрофе» .

Я приближаю изображение двумя пальцами, будто дело в размере букв, будто крупнее станет понятнее, но под заголовком всё то же моё имя.

Чего?

Что?

Это шутка?

Машина Нодара, фотографии искорёженного кузова, дым над трассой, спасатели и строчка о том, что пассажирка скончалась на месте.

Я моргаю, открываю статью, возвращаюсь назад, снова открываю, и каждый раз вижу одно и то же.

Меня больше нет? Я умерла?

Я прокручиваю страницу ниже, читаю комментарии и чувствую, как меня начинает трясти сильнее, чем во время нападения.

«Царствие небесное». «Какая молодая». «Бедный ребёнок». «Соболезнования семье». «Как жаль девушку».

Люди, которых я никогда не видела, уже прощаются со мной, спорят о причине аварии, жалеют Нодара, называют его вдовцом…

А моя мама сейчас, возможно, сидит на кухне и узнаёт из новостей, что её дочь погибла вместе с нерождённым ребёнком.

Я представляю папу, Макса, их звонки, их лица, и от этой картины меня начинает мутить.

Это же подстава. Это же… не правда. Это специально…

— Что это? — спрашиваю я, разворачивая экран к водителю. — Объясните мне, что это такое. В смысле я умерла? Мне нужно позвонить. Немедленно. Верните мне сим-карту или дайте другой телефон.

— Вы не можете звонить, — отвечает он, и его слова вызывают во мне такую ярость, что я приподнимаюсь с сиденья.

— Как это не могу? Я что, в заложниках? Моя семья думает, что меня похоронили, а вы предлагаете мне сидеть здесь и молчать? Остановите машину! Я выйду и позвоню с заправки!

— Сядьте, пожалуйста, — просит мужчина, но я уже не слышу просьб.

Телефон начинает вибрировать от сообщений, которые проходят через мессенджеры: Макс, мама, незнакомые номера, Егор, десятки людей, и я успеваю увидеть только первые строчки

— «Оля, ответь», «Это правда?», «Господи, где ты?» — прежде чем водитель разворачивается и выхватывает телефон у меня из рук.

— Верните! — Я тянусь к нему, ремень впивается в грудь, ладонь снова ложится на живот, потому что в этой суматохе я боюсь навредить ребёнку. — Вы не имеете права! Там моя семья! Они сходят с ума!