Станция «Европа» - Ким Евгений - Страница 1

Annotation

После глобальной катастрофы человечество выживает на руинах цивилизации. Охотник Алекс вместе со своими детьми — тяжелобольным сыном Марком и дочерью Ланой, отправляется в опасное путешествие по заснеженным пустошам бывшей Европы. Их путь лежит к заброшенной станции климат-контроля, до сих пор управляемой искусственным интеллектом. Возможно, только там им удастся спасти умирающего мальчика.

Но путь к станции проходит через земли, где холод убивает не хуже людей. Каждый шаг может стать последним, а встреча с незнакомцами — смертельной ошибкой.

Чем ближе семья подходит к цели, тем яснее становится: настоящая опасность ждет их не в снежной пустыне.

Сможет ли отец спасти сына в мире без будущего, где каждый шаг становится проверкой семейных уз на прочность, а чужая жизнь — всего лишь плата за собственное бессмертие?

Литературный редактор: Михаил Бутов ("Новый мир").

Евгений Ким

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Конец ознакомительного фрагмента.

Евгений Ким

Станция «Европа»

Глава 1

Почти сразу после метели Марку становится плохо. Вот уже несколько дней они идут по густым сугробам, и Алекс всё время винит себя, что выбрал этот путь.

Надо было через лес, думает он, ступая по рыхлому снегу прогнившими снегоступами. Знает, что скоро ему придется их выбросить, и молится лишь о том, чтобы поскорее добраться до леса. Снега там будет меньше, и он сможет спокойно развести огонь, собрать немного веток и сплести себе новые. Идти тогда станет легче. Может, он даже сможет нести сына на плечах, чего не делал уже давно.

Марк идет так медленно, что Алексу с Ланой все время приходится останавливаться и ждать его. Иногда Алексу кажется, что, если они просто испарятся в воздухе, сын так и будет идти дальше, опустив голову, уверенный в том, что отец и сестра где-то впереди.

Пока пересекают долину, два раза останавливаются на привал. Из-за сильного ветра Алекс боится ставить палатку, которая и так уже трещит по швам, так что ему приходится выкапывать снежные пещеры. Лопатка у них только одна, и работа согревает его так, что хочется сбросить тяжелую куртку, но он боится заболеть — кто тогда будет смотреть за Марком?

По ночам сын жмется к нему так сильно, что Алексу кажется, он задохнется. Сына он не отталкивает: просто лежит и тихо прислушивается. Дышит ли он еще? Но легкие, как и сердце, у Марка такие слабые, что приходится подносить ухо почти вплотную к его лицу, чтобы что-то услышать: сын дышит. Тогда Алекс успокаивается и проваливается в тревожный сон.

Марк совсем теряет силы на вторую ночь. Ночуют они снова на равнине, Алекс снова выкапывает пещеру: в этот раз чуть шире, чем накануне. Лана приносит откуда-то несколько тощих веток, и Алекс делает небольшое углубление для костра, чтобы вскипятить немного воды. Последние запасы вяленого мяса они съели еще несколько дней назад, и из еды у них только сушеные рыбки и несколько ломтей сала. Алекс предлагает, как обычно, свой кусочек сала сыну, но тот лишь качает головой в ответ. Только тогда Алекс замечает, что Марк еле притронулся к своей порции.

— Ты не заболел? — спрашивает он сына и дотрагивается до его лба. — Ты горишь.

Пока Лана заваривает чай из сосновых иголок, Алекс раздевает сына до термобелья и укладывает его на тулуп в углу пещеры. Марка бьет озноб, и он просит укутать его, но в пещере тепло, и Алекс знает, что в одежде ему станет только хуже, а потому лишь подкладывает сыну под голову рюкзак и усаживается рядом.

Выпив чая, Марк засыпает. Алекс смотрит на него, пока свет от костра достает до них. Во сне Марк что-то неразборчиво бормочет и все время крутится, как будто пытается вырваться из сетей болезни. Алекс берет немного снега и, чуть растопив его в руках, кладет Марку на голову. Кожа сына такая горячая, что снег тает почти мгновенно.

— Нужно сделать ему холодную повязку, — говорит он, протягивая Лане тряпичную ленту, которую отрывает, надпоров ножом рукав рубашки.

Лана набирает снега в небольшое ведерко, ставит у костра. Смачивает ленту, складывает ее в два раза и кладет на лоб брату.

— Он поправится? — спрашивает она, глядя отцу в глаза.

— Да, — кивает Алекс, — поправится. Думаю, к утру ему станет лучше.

Он и сам не знает, почему говорит так. Должно быть, он и правда в это верит. Или просто боится представить, что сыну может стать хуже.

Однако утром Марку действительно лучше. Он все еще слаб, но глаза его ясные, температура спала. В утреннем тусклом свете, попадающем в пещерку, он похож на скелет. Нужно будет обязательно приготовить ему похлебку, думает Алекс, глядя на выступающие ребра сына, которые не может скрыть даже рубашка.

— Мне холодно, — говорит Марк, как только открывает глаза. — Мне все еще нельзя надеть тулуп?

— Уже можно, — отвечает Алекс и помогает Марку одеться. Тулуп тяжелый, и Алекс знает, что Марку трудно его носить, но другой одежды у них нет. Он давно уже собирается сшить для него легкую шубу — из белошкура или ползуна, — но крупных животных они не встречали уже несколько месяцев, а потому он просто стреляет белок во время охоты. Дело идет медленно — белки попадаются тоже нечасто, и на полноценную шубу Алексу до сих пор не хватает десяти-двенадцати шкурок.

— Мы пойдем сегодня дальше? — спрашивает Марк, прихлебывая сосновый чай, который для него разогрела Лана. От горячего питья его щеки налились румянцем. Скажи кому, что мальчик умирает, никто бы не поверил.

— А ты сможешь идти?

Марк пожимает плечами и ничего не отвечает. Значит, не сможет, решает Алекс. По какой-то причине Марк редко говорит, что думает на самом деле, как будто боится сказать не то, чего от него ждут.

— Никуда мы сегодня не пойдем. Ты устал за эти несколько дней, вот тебя и свалило вчера ночью. Тебе нужно набраться сил, — говорит Алекс и треплет сына по волосам. Чувствует спиной взгляд Ланы, но не оборачивается. Знает, что ей тоже хочется поскорее уйти с равнины, но Марк слишком слаб и с больным сердцем, и Алекс не хочет нагружать его сверх меры.

— А можно мне тогда кусочек сала? — спрашивает Марк и делает еще один глоток чая. — Я ведь не съел вчера свой.

Алекс достает из мешочка кусочек получше и протягивает его сыну. Если попросил есть, значит, и правда, идет на поправку, думает Алекс. Ставит мешочек с салом рядом с Марком:

— Захочешь еще, бери.

Потом встает.

— Я на охоту, — говорит он, берет ружье и укутывает лицо шарфом.

Лана тянется за своим луком, но Алекс качает головой.

— Ты должна остаться с Марком. Кто-то должен за ним присматривать.

— Почему я? Я тоже хочу поохотиться. Я и так все время сижу с ним.

Так похожа на мать, думает Алекс, глядя на дочь: стоит перед ним с упрямым выражением лица и надутыми губами. Стоит и не выпускает лука из рук, словно надеется, что сможет его уговорить.

— Потому что ты его старшая сестра. Одну отпустить я тебя не могу — мы не знаем этих мест. Вдруг что-то с тобой случится?

— А вдруг с тобой? — Лана вздергивает подбородок, словно бросает ему вызов. — Что мы тогда будем делать?

Алекс не отвечает. Он сам все время задается этим вопросом, но всякий раз гонит такие мысли прочь. Толку от них мало, а тревоги много. Если с ним и правда однажды что-то случится, Марку с Ланой придется несладко. Но, может быть, он недооценивает своих детей. Он ведь и сам рос почти один. И ничего — выжил.

— Присматривай за Марком, — только и говорит он, давая понять, что спор окончен.

Алекс выбирается из ямы на поверхность. Лана швыряет лук оземь, прячется в пещере. Алекс хочет крикнуть ей, чтобы она так не прыгала — не дай бог потолок обвалится, — но сдерживается. Лана и так думает, что он контролирует каждый ее шаг, и разозлится так, что точно все обрушит.