Катя будет умирать, Катя будет убивать - Белинский Даниил - Страница 2

Детские колготки, девчачьи чулки, подростковые школьные юбки, зауженные джинсы повзрослевшей девушки. Так тянулось вплоть до того момента, пока в сознательном возрасте она не начала бунтовать, догадавшись, что происходит что-то неправильное. Что-то, чего не бывает в нормальных семьях. Что-то, что откровенно порицается обществом. Тогда она припрятала под подушкой кухонный нож и приставила его к гортани отчима, во время очередного желания зверя. Тот впервые отступил.

Радовало одно — Нину он не трогал. Вечно щурился, глядя на неё, улыбался, дразня «пухлой дюймовочкой». Удивительно, но жену он так не называл, хотя телосложение у них одинаковое. Кате же не повезло быть похожей на сестру и мать. Она росла в покойного отца: худенькой, тоненькой и достаточно высокой — вероятно, отчима это и привлекало. Но её хрупкость не помешала оказать сопротивление в тот день.

После неожиданного: «Нет, посмеешь ещё раз — убью», мужчина прекратил свои зверства и поспешил избавиться от Кати, отослав её куда подальше, скрипя зубами и кошельком. Купил однокомнатную квартиру на окраине Москвы, поспешно оформив все бумаги со своим юристом Андреем. Девушка съехала на своё восемнадцатилетие.

Нина грустила об отъезде, но вынужденно оставалась с ними. Вскоре и она покинула родительский дом. Умная и обаятельная, девочка пышная, но всегда следящая за собой и обладающая особой харизмой. С присущей ей лёгкостью, младшая сестра поступила в хороший институт. Правда учёбу не закончила, бросив на третьем курсе. С её слов, выбрала иную тропу, нашла достойного мужчину, влюбила в себя по уши и покинула Россию. Живёт в Антверпене, воспитывает дочку. Общаются они редко, но не теряют друг друга.

С сестрой всё понятно. А что мать? Какова её роль во всём этом? Ответ прост — никакая. Или же созерцательная. Скорее всего, ей было известно о деяниях Виталия, но та предпочитала закрывать глаза. На все попытки доказать, что отчим совершает ужасные поступки, отмахивалась и рьяно защищала своего мужика. Намеренно? Катя убеждена, что да.

Отношения с матерью у неё до сих пор никакие, а любые контакты отсутствуют.

С Ниной мать тоже вела себя отчуждённо, но более терпимо. И только в редкие моменты — конец лета, когда наступало время сбора мёда, женщина расцветала, порхая по своей пасеке, собирая соты. Скоротечная идиллия — терпкий чай, пирожки на ужин и внимание дочерям, а потом, несколько дней, и всё по-старому.

А что отчим? Кто он, помимо тени? Виталий — известный московский хирург при деньгах и связях, — когда-то осчастливил своим появлением Юлю, попутно заваливая подарками и прочими благами, позволяющими чувствовать себя нужной и любимой. Щелчок пальцами и вуаля — магия. Всё к её ногам. Но в то же время он жадно высасывал из Кати все жизненные соки. Иногда ей мерещилось, что это некий дьявольский бартер, на который пошла мать, но не давала своего согласия Катя. Юля частенько говорила, что любовь — это безопасность и тишина. Похоже, что для неё безопасность означала семейный бюджет и умение не задавать лишних вопросов.

Стоит ли говорить, что когда сёстры покинули дом, то оборвали всё общение с ними? Это логично. Никаких поздравлений, открыток, писем. По крайней мере до злосчастного сообщения.

***

Глаза смотрят в экран ноутбука и перечитывают текст. На кончике языка ощущается металлический привкус. Кровь заставляет переключиться на что-то другое. Катя знает — нельзя зацикливаться и встряхивает головой, прогоняя наваждение.

Чай остыл, а сбоку доносится негромкое «мяу». На столешницу запрыгивает кошка и усердно трётся мордочкой об угол монитора.

Только край не кусай.

Укус, трение. Клыки вновь нацелились на пластик.

— Ух ты, маленькая заразка, не кусай, говорю тебе. — Отодвигает её Катя.

Дзынь!

В папку «Входящие» падает очередное письмо. Она тут же открывает его. Это ответ от Нины. В нём лаконично написано: «Спасибо за приглашение, я пас».

Через мгновение на столе вибрирует телефон, девушка переводит на него недоумевающий взгляд, спутав звук с сигналом будильника. На экране надпись «Систресса Нинесса». Девушка прочищает горло и нажимает на зелёную кнопку.

— Привет, Нина.

— Кать, извини, не рано? — хрипловато тараторит заспанный голос, игнорируя приветствие.

— Нет, уже работаю. Рада тебя слышать, давно не созванивались.

— Угу и я рада. Ты не проверяла почту?

— Проверяла.

— Получила письмо, прочитала? Твой адрес в копии.

— Да, я видела, прочитала.

— Что думаешь?

— Не знаю, Нин. Лучше бы не открывала его.

— Да, да, я тоже. Не самое приятное начало дня, — выдыхает та. — Ответ мой тоже видела?

— Видела. Точно не прилетишь? Решила наверняка?

— Конечно не прилечу, — хмыкает сестра. — Я бы ещё написала всё, что думаю о них, руки так и чесались сделать побольнее, но мне кажется, что им уже достаточно.

— А мне что делать?

— В смысле?

— В прямом, Нина. Я не знаю, что мне делать. Тоже ответить, что не поеду?

— Не знаю, Кать. Может, лучше ничего не отвечать?

— Может, но оно теперь у меня из головы не выйдет. Тем более после твоего отказа. Почему ты полностью переложила это на мои плечи?

На том конце повисает мимолётная пауза:

— Не переложила. У меня нет возможности лететь из Бельгии в Москву, не в ближайшее время. Да и не хочу я.

— Нина, — слезливо говорит она. — Ну прилетай, пожалуйста. Ты мне очень нужна, я боюсь туда ехать одна. К тому же мы восемь лет не виделись, я очень скучаю.

— Кать, я тоже скучаю, но никак.

— Пожалуйста! Не могу туда без тебя, не хочу.

— Ну, наверно, забей тогда.

— Ты такая простая! Каким образом забить? Если откажусь, как это вообще будет выглядеть?

— Почему тебе вообще не пофиг, м?

Катя замолчала, пытаясь понять: а действительно, почему?

— На отчима — да, но мать умирает. Ты прекрасно знаешь, что меня это загрызёт.

— Да блин, Кать, она всё наше детство жила в своём мире. Ни заботы, ни любви. Только долбаные пчёлы, пасека и мудак Виталий.

— Да, но мама хочет сказать нам что-то важное. Может, извиниться?

— Естественно. Перед смертью не надышишься. И ты простишь? Тебе это надо?

— А ты нет?

— Нет, говорю же, еле сдержалась, чтобы не высказаться в сообщении. Сама подумай, как они вообще могут просить у нас что-то?

Катя делает вдох-выдох, старается успокоиться, рационализировать.

— Ну, может, ты и права.

— Кать, конечно я права, ты просто ещё не поняла. Мы им ничего не должны. Выкинь из головы, ладно?

— Легко сказать, — проворчала она, поглаживая кошку. — Может, заблокировать адрес отчима?

В трубке послышался осипший вздох.

— Решай сама. Я бы, наверно, не стала. Это как-то… — Нина закашлялась и притихла под конец фразы.

— Глупо? По-детски? — интуитивно дополнила Катя.

— Точно. Кать, не придавай этому значения. Ничего не произошло.

— Попробую. Похоже, что сегодня меня ждёт внезапный вечер вина.

— И алкогольного сна без задних ног?

— Именно, — с грустным смешком подтверждает она.

— Вот и славно, так держать. Ладно, я немного приболела и дальше спать, пока есть возможность. Лёгкого дня, если что — пиши.

— Давай, поправляйся, люблю тебя.

— Ага, и я.

Катя, выдавливая из себя улыбку, откладывает телефон на столешницу. Нет, накручивать себя точно не стоит. Вину искать там, где её нет, — тоже. Надо просто отвлечься, допить чай и заняться проектом.

Она тянется к развалившейся на столе кошке, подхватывает её и, повернувшись вполоборота, спускает животное на пол.

— Мира, иди к Саше, мне нужно работать. Давай, — толкает её упрямый бок. — Давай, любимый комочек.

Кошка заваливается, вылизывается. Девушка цокает языком и, возвращаясь к компьютеру, задевает кружку локтём.

Плюх.

Пш! — в ужасе отпрыгивает Мира.

Стол, пол, рукав в чае. Кошка, наворачивая обороты по ламинату, ныряет под диван. Недовольная ругань срывается с уст и разносится по всей квартире. Через несколько секунд в прихожей вырисовывается высокий, плечистый силуэт и бредёт на кухню, протирая глаза.