Душегуб - Коробов Борис - Страница 9

Бойцы Януса молча извлекли тело из кресла, завернули в плотный чёрный полимерный мешок, который мгновенно впитал жидкость и запах, и потащили к дверям лифта. Звук скользящего мешка по полу был единственным, что нарушало тишину.

Давид стоял у стола с мониторами, глядя на пустое, заляпанное кровью и мозговым веществом кресло. Сигилы на его теле наконец утихли, оставив на коже болезненное, будто солнечное жжение. Адреналин отступил, и на смену ему пришла пустота, а следом — холодный, растущий ком страха в горле.

— Садись, Волколак, — раздался спокойный голос Януса. Он стоял у окна, зашторенного плотной тканью с вышитыми по краю рунами, и смотрел на светящийся город внизу, будто ничего не произошло. — Мы выезжаем ещё только через двадцать минут.

Давид механически опустился на стул у стола. Его руки слегка дрожали. Он сжал их в кулаки, чтобы остановить дрожь.

— Сэр, — голос Давида прозвучал хрипло, — вы… вы только что нарушили прямой запрет Совета. Допрос — да, но без фатального исхода. Это… за это…

— За это что, Волколак? — Янус медленно обернулся. Его голубые глаза в свете мониторов казались ледяными кристаллами. — Отстранят от работы? Отправят на чистку туалетов? В тюрьму посадят?

— Я не знаю, но наказание будет! — вырвалось у Давида. Страх был не столько за Януса, сколько за себя. Он был тут. Он видел. И он знал, как Совет «разбирается» с проблемами.

Янус подошёл ближе, и его огромная тень накрыла Давида. Он не выглядел угрожающе. Скорее… устало-покровительственно.

— Давид, — произнёс он, и это было не в первый раз, когда он обращался по имени, а не по позывному, но каждый раз Давид чувствовал трепет и внутри всё сжималось. Голос потерял сталь, стал низким, почти отеческим. — Успокойся. С тобой уж точно ничего не случится, и по заднице ремнём никто не даст.

— Янус… Совет…

— Волколак, — перебил Янус, — я твой командир, насколько я помню. — В его тоне вновь зазвучала непоколебимая уверенность. — Ты выполнял приказ. Задержал цель. Всё, что произошло потом, — это моя зона ответственности. Моё решение. Мои методы. — Он слегка наклонил голову, и в уголке его рта дрогнуло подобие улыбки, лишённой всякой теплоты. — А вызовет Совет — расскажешь всё как было.

Его слова должны были успокоить. Но они лишь подчеркнули пропасть, которая лежала между Давидом-солдатом и Янусом — силой природы. Янус существовал в иной системе координат, где правила Совета были не законами, а договариваемыми условиями, которые Янус всегда мог пересмотреть.

Давид кивнул, не в силах найти слова.

Янус отступил на шаг, и его лицо снова стало непроницаемым, профессиональным. Но теперь в его глазах горела не скука конвейера, а холодное, сфокусированное внимание.

— Теперь слушай меня внимательно, — его голос упал до опасного шёпота, который, однако, был слышен чётко, как удар колокола. — То, что ты видел сегодня, — детские игрушки. Ты не просто так, так легко схватил этого засранца. Его намеренно отправили к нам. Воспоминания Джебраила… они были заражены чужеродной сущностью. Она им управляла. Она сквозь него смотрела.

Давид почувствовал, как по спине пробежал ледяной мороз.

— Она что-то ищет. Или кого-то. Ритуал, который ты видел через клинок, — не случайный акт жестокости. Это часть чего-то большего. Этот клинок. — Янус указал пальцем на кинжал, лежащий на столе, а потом посмотрел прямо на Давида. — Чувствую. Скоро всё перевернётся с ног на голову, Волколак. Старые правила, старые игры… всё это станет пылью.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Поэтому твоя задача сейчас — отдых. Не просто выспаться. Отключиться. Тебе понадобятся ясная голова и холодные нервы. Очень скоро. Я свяжусь с тобой. И когда я это сделаю, вопросов и сомнений быть не должно. Понял?

Давид сглотнул. В горле было сухо. Он кивнул.

— Хорошо. — Янус снова повернулся к окну, сигнализируя, что разговор окончен.

Через пять минут чёрный внедорожник без опознавательных знаков выехал с парковки. Давид молча сидел на заднем сиденье, рядом — Янус, а Лесник и Кот — впереди.

Давид откинулся на сиденье и закрыл глаза. В ушах ещё стоял невыносимый визг из квартиры, а перед глазами плясали взрывающиеся лампочки и пустое, окровавленное кресло.

«Скоро всё перевернётся с ног на голову».

Слова Януса висели в сознании, тяжелее любого приказа. Это не было утешением. Это было предупреждением о буре. И Давид, ненавидящий ад, в котором застрял, вдруг с ужасом осознал, что настоящий ад, возможно, ещё даже не начинался.

Машина плавно катила по ночному Баку, оставляя за собой цепочки рыжих отражений фонарей на мокром асфальте. Давид смотрел в окно, но не видел города. Он видел взрывающиеся глаза Джебраила и спокойное лицо Януса поверх них.

Тишина в салоне давила. Вопрос, который вертелся у Давида на языке и источник которого он не знал, наконец вырвался наружу — тихо и абсолютно невпопад:

— Янус… а кому вообще можно доверять?

Янус, сидевший рядом, не повернул головы. Он смотрел прямо перед собой, и его профиль в полумраке казался высеченным из гранита.

— Доверие, — произнёс он на выдохе. — Дорогая валюта. Её не раздают на каждом углу. — Он помолчал, перебирая в уме невидимый список. — Во-первых, себе. Всегда. Если твои инстинкты кричат — слушай. Если логика говорит одно, а нутро — другое, выбирай нутро. Мы охотимся на тварей, которые умеют лгать лучше любого человека. Дилара. — При упоминании этого имени у Давида в животе всё сжалось. — Она ведь твой наставник. Эти двое, — он кивнул в сторону передних сидений, где сидели Лесник и Кот, — безмозглые, как кирпичи. Но преданные, как псы. Им прикажешь прыгнуть в пасть к чудовищу — прыгнут, не моргнув. Не ожидай от них тактического гения, но ожидай, что они прикроют твою спину до последнего вздоха. Их доверие доказано не словами, а действиями.

Ещё пауза, чуть длиннее.

— Аэрис. Педантичный заёбыш, но ему тоже можно верить. С оговорками. Но можно.

Янус повернул голову, и его ледяной взгляд упал прямо на Давида.

— Ты задаёшь правильные вопросы. Боишься — и это хорошо. Страх держит в тонусе, не даёт наделать глупостей из-за самоуверенности. Ты не рвёшься в герои и не лезешь с советами туда, где не разбираешься. Солдат, а не искатель приключений. Этому можно доверять.

Он снова посмотрел вперёд.

— Вот и весь список, Волколак. Все остальные — переменные. Понял?

Давид кивнул, чувствуя странную смесь облегчения и тяжести. Эти имена в списке. Это что-то значило. Но этот список был таким коротким в огромном, враждебном мире.

— Понял, — тихо сказал он.

— Хорошо, — заключил Янус. — Теперь отдыхай. Остальное — не твоя забота. Пока что.

Машина свернула на знакомую улицу, приближаясь к дому Давида. Огни города за окном плыли, как потусторонние огоньки, а в голове у охотника отзывался короткий, жёсткий перечень имён — его новый, крошечный островок в надвигающемся хаосе.

Ключ щёлкнул в замке с нездорово громким звуком в тишине подъезда. Давид вошёл в свою квартиру, бросил куртку на стул и, даже не включая свет, прошёл в спальню. Запах одиночества — привычный, почти успокаивающий. Он не стал раздеваться, лишь скинул ботинки и упал на кровать лицом в подушку. Физическая усталость была глубока, как колодец, но сознание, перегруженное адреналином и ужасом, отказывалось отключаться.

Он долго лежал, вглядываясь в темноту под веками, пока наконец тяжёлое одеяло забытья не накрыло его.

Сон пришёл вместе с густым, сладковато-металлическим запахом крови вперемешку с миндалём. Горьким миндалём. Он смотрел на девушку на алтаре и видел не тело, а сияющий узел. Её жизненная сила трепетала, как пламя свечи на сквозняке, уже почти отданная, уже принадлежащая ему.

Его рука (чужая, с тонкими, но стальными пальцами) подняла обсидиановый кинжал. В движении была неумолимая геометрия. Клинок был продолжением желания — не убить, а вскрыть, как консервную банку, чтобы добраться до сути.