Смотритель маяка 4 (СИ) - Шиленко Сергей - Страница 5

Я бросил взгляд на матросов, которые уже начали перетаскивать ящики к маяку.

— Слышь, друг — я кивнул в сторону шлюпок, где люди всё ещё медлили, не желая ступать на камни. — А эти-то здесь зачем?

Глава 3

Толпа высыпала на остров, чертыхаясь и перепрыгивая острые камни. Человек сорок внезапно рассосались по острову, как муравьи. Одна бойкая женщина в длинном красном платье с бокалом в сопровождении четырех мужчин в смокингах и фотографа подошла ко мне. Оперлась спиной на мое плечо, изобразив какую-то позу. Мужчины быстро встали вокруг нас.

— Франсуа, я готова! — крикнула она фотографу

— Снимаю! — ответил невысокий человек с черными узкими усами.

Он прильнул к окуляру, и в следующую секунду меня ослепила магниевая вспышка.

— Готово! Ты королева! — оценил фотограф женщину в красном платье.

Они тут же переместились к остальным. Которые разбились на группы, позирующие на фоне маяка. Периодические вспышки озаряли ночной остров, создавая ощущение ни то красной дорожки, ни то базара.

— Это что за чудики? — спросил я матроса, который курил недалеко от меня.

Он медленно выдохнул дым, прищуривая глаз:

— Состоятельные граждане… — в его голосе была ирония и безысходность. С этими людьми он плавал уже больше сотни лет.

— И что, так всегда?

— Каждый раз… — он усмехнулся и втянул новую порцию. Огонек сигареты разгорелся ярко, показывая глубину затяжки.

Во мне заговорил консьерж. Такая толпа в доме грозила часами уборки и обязательно истоптанными клумбами. Грубой фактуре маяка они ничем не грозили, тем не менее раздражали жутко.

Свесившись с галереи на все это безобразие смотрела Мирель.

Кто-то в толпе запрокинув голову, чтобы допить шампанское, и замер с открытым ртом. Он вскинул руку, и десятки голов тут же синхронно уставились на девушку на пятом этаже. Гул голосов внезапно прекратился… Пауза продержалась пару долгих секунд и взорвалась новой волной щебетания.

Несколько магниевых вспышек, и один из мужчин в черном цилиндре отделился от толпы и побежал ко входу. Он безуспешно дернул тяжелую дверь, не рассчитав силы.

— Эй, уважаемый! — я двинулся в его сторону — Руки лишние?

Он опешил и уставил на меня, нахмурив черные брови.

— Мои руки стоили сотни тысяч долларов! — его скулы играли возмущением.

— И куда это тебя привело? — я подошел вплотную, буквально нависнув над ним.

Мужчина покраснел от злости

— Пв… эт… я… — он судорожно подбирал слова.

— Иди-ка к своим, уважаемый. Не доводи до греха — моя улыбка демонстрировала дружелюбие и равнодушие к его потугам возмездия.

Человек в цилиндре развернулся и, спотыкаясь, зашагал к толпе, которой на него было совершенно наплевать. Бокалы звенели, фотосессия у воды продолжалась.

— Дружище — я вернулся к матросу, который докуривал свое редкое одиночество. — это кто такой, с руками за сотни тысяч?

— Вроде пианист какой-то. — он откинул окурок и надел потертую перчатку.

Следующая мысль вытекла из предыдущей.

— Слушай, а есть у вас на судне пианино какое бесхозное?

Парень усмехнулся, натягивая вторую перчатку

— Освоить решил? Работы не хватает?

Я улыбнулся и провел руку по волосам затылка:

— Да нет. Есть тут одна идея… Так что?

Матрос крикнул своим, чтобы сгоняли овец, что разбрелись, по острову и повернулся ко мне:

— Я не капитан, но какие-то инструменты в кладовых есть. — он посмотрел на гиганта, мертво стоящего в паре сотен метров. — На такой посудине всегда запасов полно. Может, что и найдется. Тебе надо самому смотреть.

Тем временем люди загружались в шлюпки. Кто-то соскальзывал с камней, проваливаясь по колено в воду. Длинные полы женских платьев свисали с бортов.

— Эй-эй! Господа хорошие! — я подскочил к одной из шлюпок, из которой на берег кинули бутылку из-под шампанского — Мусорить у себя будете!

На возвращенную бутылку кто-то огрызнулся, мол «Зануда!», но тут же был осажен. Матросы запрыгнули в свою шлюпку, и тот, с которым я говорил спросил, плыву ли я с ними.

— Подожди ка минуту, я сейчас.

Я забежал в кладовую, захватил факел, чтобы возвращаться через туман, крикнул Мирель, что поплыл на корабль и услышал в ответ:

— А я⁈ — через минуту русалка спустилась на перый и с возмущением повторила — А я⁈

— Хочешь на корабль? — во мне было только удивление таким метаморфозам — Ты же, вроде, побаиваешься людей.

— Они смешные! — улыбнулась девушка — А эта громадина! — Ее глаза вспыхнули детским восторгом — Я хочу посмотреть, очень-очень хочу…

В ее желании не было ничего плохого, да и помощь Мирель всегда кстати.

— А пойдем! Мне и самому не терпится посмотреть — мы вышли из маяка — Это легенда нашего мира, о нем все знают…

Первые шлюпки уже начали отходить.

Мы запрыгнули в свою лодку. Знакомый матрос, крикнул с борта последней:

— Лучше захвати вторую, вес-то не маленький. — он указал на шлюпку рядом.

Совет был грамотный. Вес советского пианино под четыреста килограммов. А о весе столь древних экземпляров, что были на Титанике, я и понятия не имел. Так что, сделать из двух лодок подобие катамарана — самое то.

Мирель кинула мне канат со второй шлюпки, я связал обе лодки, и мы двинулись в след за остальными. Одна за другой, создавая тонкую цепочку из огней, шлюпки двигались к лайнеру. Яркие керосиновые лампы и факелы матросов прорезали серую мглу, разгоняя туман, который пытался липнуть к бортам, закручиваясь в спирали.

В лодках было тесно. Пассажиры, надушенные дорогими духами и шампанским, продолжали смеяться, обсуждая свои успехи и развлечения. Для них этот вояж был нескончаемым приключением.

Я смотрел на стену тумана, которая плотно прижимала шлюпки. Один из мужчин, тот самый пианист в черном цилиндре, вдруг склонился за борт. Кажется, тяга этого человека к запретному преобладала над рассудком. Он медленно протянул руку с бокалом шампанского, пытаясь коснуться тумана и набрать его, как изюминку для напитка.

— Придурок, — мелькнуло у меня в голове. — Туман такой глупости не прощает.

Серые клубы игриво окружили ножку бокала. Мужчина пытался показать кому-то свой успех.

— Стой! Не смей! — крикнул я, пытаясь перекрыть шум.

Но мой голос утонул в общем гомоне. Кто-то громко рассмеялся, кто-то звякнул бокалом. Нас разделяли четыре заполненные лодки. Люди продолжали щебетать, не замечая, как серая лента тумана обхватила запястье пианиста.

В следующую секунду произошло то, чего я боялся больше всего.

Мужчина даже не успел вскрикнуть. Он вылетел из шлюпки, как пробка из бутылки. Всплеск воды был коротким, глухим. Бокал с шампанским сделал небольшой всплеск и исчез под водой.

На месте, где секунду назад сидел человек, осталась лишь пустота.

Женщины на шлюпке завизжали, кто-то запричитал, но паника была короткой. В соседних лодках, где не видели самого момента исчезновения, решили, что кто-то просто неудачно свалился за борт или устроил шутку.

— О боже, какой экспромт! — донесся с соседней шлюпки чей-то восторженный голос.

Люди начали смеяться. Под общий гвалт кто-то даже затянул беззаботную песню, которую подхватила подвыпившая толпа.

Я смотрел на темную воду, где только что исчез человек. Страх, который был у меня перед этим существом раньше, давно сменился злостью. Он, как зимний холод, который заставляет тебя надевать одежду. Или как плесень, почуяв которую, начинаешь обработку вещей. Ты знаешь, что расслабляться нельзя, и просто живешь в новом состоянии. В теплой одежде или подкрашивая известью потертости на стене. Рутина… и злость.

Шлюпки медленно причалили к гигантскому черному борту Титаника. Судно возвышалось над нами, как скала, ослепляя чистотой и величием.

Мы поднялись на палубу. Под подошвами сапог вместо привычного камня или песка теперь был дорогой, идеально отполированный тик. Я медленно водил глазами, изучая каждую деталь. Мирель же вертела головой, и тыкала пальцем по все и во всех.