Смотритель маяка 4 (СИ) - Шиленко Сергей - Страница 24

Он подошёл ко мне, остановился в двух шагах. Смерил взглядом меня, маяк и остров.

— Смотритель, — маяк переводил так, что я уже давно привык, но сейчас через перевод я абсолютно ясно слышал немецкую речь. — Капитан Эрнст Линдеманн. Мы привезли припасы.

Матросы уже выгружали на берег ящики и канистры. Я смотрел на них и на капитана. На его форму, на крест на фуражке, и не знал, что мне чувствовать. Знал, что это за форма, знал, что творила страна этого человека. И теперь он стоял передо мной, улыбался и предлагал помощь.

— У вас обгорела обувь, — заметил Линдеманн, глядя на мои сапоги с оплавившейся подошвой. Он обернулся к матросам: — Принесите сапоги с корабля!

— Сорок третий, я полагаю? — переспросил он, на что я медленно мотнул головой. — Наверное 42!

Он крикнул матросам вдогонку захватить два размера. Затем достал сигарету из партсигара и слегка подался ко мне, ожидая огня. Но встретил лишь равнодушный взгляд, говорящий, что здесь ему никто ничего не предложит.

— Все смотрители, — сказал Линдеманн, вынимая из кармана металлическую бензиновую зажигалку, — смотрят на нас косо. Из разных стран. Французы, англичане, поляки, бразильцы. Никто не хочет иметь с нами дела. — Он помолчал, и выпустил густой дым в сторону. — Это сказало мне о том, что наша страна и правда творила зло. Здесь, в этом мире, нет пропаганды. Нет газет, которые врут. Есть только люди, которые помнят. И их память — приговор.

Он смотрел на меня.

— Вот и ты, — продолжил он. — Но ты другой. Что-то я вижу в тебе, смотритель. Откуда ты?

— Русский

Я смотрел как лицо капитана каменеет. Как побелели скулы. Он выронил сигарету из пальцев и сжал кулак так, что заскрипела кожа перчатки.

— Прости меня, русский смотритель, — сказал он тихо.

— Не прощу,

Я боролся с желанием задушить уже мёртвого человека. Он стоял передо мной и просил прощения. А я не мог его простить, не имел права и не хотел.

Линдеманн не отводил взгляд. Его голубые глаза бегали между моими зрачками, ища понимания. Но там его не было.

Мы простояли так еще пару минут. Лодка с матросами подошла за капитаном. Он спустился, взял новые сапоги и, и вернувшись, молча протянул их мне.

Я посмотрел на них с презрением и полнотой горечи.

— Пошел вон… — твердым глубоким шепотом произнес я.

Офицер глубоко вздохнул, спустился к лодке, оставил сапоги на одном из ящиков и уплыл. Смертоносный гигант снялся с якоря, запустил машины и исчез в утренней дымке.

Мирель ждала у двери, она видела всё, но молчала. Я прошёл мимо неё, не сказав ни слова, и оставив припасы на берегу. Сел за кухонный стол и взял кружку недопитого остывшего кофе. Девушка поднялась следом, остановилась напротив, не решаясь подойти.

— Владимир, — сказала она тихо.

Мирель смотрела на меня с тревогой, но без жалости, а это было важно.

— Ты злишься, я вижу.

— Злюсь, — ответил я, смягчив голос — Не на него, а на себя. Потому что стоял и слушал. Потому что он привёз припасы, а я не знаю, что с ними делать. Потому что внутри всё горело, а я не мог, вот этими руками не мог.

— Ты не взял его сапоги. Не взял припасы — Мирель села рядом — Это сказало о многом.

— Этого мало.

— Этого достаточно.

Она помолчала, потом потянулась к своей кружке, где плавало несколько чайных листочков, не пожелавших тонуть.

— Они преступники, да?

— Не то слово, Мирель… — я нервно потер щетину — Ты не сможешь представить, что творила его страна.

— Это правда, не смогу. — она обхватила кружку двумя руками — Но тех, кто погиб, уже не вернуть. А на тебя надеются те, кто еще жив… смотрители.

Мирель посмотрела на дрожащее отражение в кружке:

— Ты еще можешь бороться со смертью…

Я посмотрел на неё. Она говорила спокойно, без попытки меня переубедить. Просто говорила то, что думала.

— Но я не выбирал бороться. Я всего лишь смотритель.

— Тогда выбери. — девушка положила свою холодную руку на мою.

— Спасибо тебе…

Мы поднялись, молча собрались и пошли на берег открывать портал. Окно раскрылось с электрическим треском, открыв нам очередную копию маяка

— Идём, — сказал я. — Надо его осмотреть.

Маяк отличался от други, пожалуй, только одним. Здесь было поразительно тихо. Даже волны о камни бились с какой-то деликатностью.

— Окна закрыты, это странно для утра. — проговорил я и крикнул — Есть кто⁈

Ни звука, ни движения за окнами не последовало.

— Так же было в мой первый день, — сказал я, оборачиваясь к Мирель. — Пустой маяк, тишина, ни души. Только Боцман кружку уронил, с ним в разведку ходить нельзя.

— А здесь?

— А здесь, похоже, и правда никого. Маяк мертв, пошли включать.

Я подошел к двери и потянул за ручку. Дубовая дверь пошла с глухим скрипом, и отворилась, заставив меня остаться на месте.

Внутри, за порогом, стояла стена серого, плотного тумана. Он заполнял весь первый этаж от пола до потолка — без единого просвета, без намёка на пустоту. Клубился медленно, будто спал, но стоило солнечному свету упасть в дверной поем, как он зашипел и съёжился внутрь, отодвигаясь от лучей, как от раскалённого железа.

— Вот тебе и доброе утро — пробормотал я, глядя в упор на эту серую стену.

Туман был заперт внутри башни, но и запустить маяк, пока он там, было невозможно.

— Он загнал себя в ловушку, — тихо сказала Мирель у меня за спиной.

— Да, — ответил я. — Прям программа «доступное жилье»

Из глубины тумана, из самой середины серой стены, донёсся скребущий голос, будто говорили десятки человек в унисон.

— Заходи, смотритель. Не стесняйся!

Я зло усмехнулся.

— Спасибо, но я, пожалуй, тут постою. У вас там тесновато, а я люблю места попросторнее.

Туман колыхнулся, будто перекатывал мою шутку на языке.

— Смелый смотритель, — прокатился голос. — Пришёл посмотреть на мою работу? Дождись вечера, я выйду и мы поболтаем с тобой, как Михаилом. Он он оказался немногословным… прямо язык проглотил! — тварь засмеялась, переливая смех в разные тона

Внутри всё оборвалось. Я знал, что он пытается меня разозлить. Но это не помогло. После встречи с капитаном Вермахта мой нервы были натянуты, как струны, и дернуть было не сложно.

— Где твой хозяин?

— Хозяин? — Туман рассмеялся. — Хозяин там, где нужно. Он придет за тобой, когда ты не будешь ждать. Может, пойдешь кого-то спасать… Слышишь, русалка, он бросит тебя, спасая глупого смотрителя.

Туман говорил с Мирель, которая стояла за моей спиной.

— Уже бросил ведь! Ты помнишь…

— Сука… манипулятор

— Она знает, смотритель, — прошелестел туман. — Ты бросишь русалку. Ты не успел к Михаилу. И другие умрут.

Я выдернул из портупеи пистолет и направил прямо в центр серой стены. Но туман только рассмеялся. Раскатисто и мерзко…

— Выстрелишь, смотритель? — спросил он сквозь смех. — Убьёшь меня здесь? А на втором этаже? На третьем? Хахахах я заполнил весь маяк, до самого верха.

Рука сжимала пистолет, солнце уже обжигало затылок, и играло бликами на золотом стволе. — Чертова тварь… Выстрел сейчас, это пустая трата. —

— Мирель, — сказал я. — Уходим.

— Молодец, смотритель, — донеслось из темноты. — Прикрой дверь, если не сложно!

— Обойдешься… — сказал я, не оборачиваясь.

Маяк смеялся нам в спину, когда мы отходили к порталу.

Я вспомнил, как замораживал погреб, как холод полз вверх между крупицами земли.

— Мирель, — сказал я. — Дай ка факел.

— Приходи, смотритель! — проскрипел туман, — Я буду здесь…

— Ты даже не представляешь насколько!

Сорвав с факела браслет с синими кристаллами, я развернулся и, сделав два шага в сторону маяка, швырнул браслет в открытую дверь. Следом прозвучал выстрел, поднявший с острова чаек. На вытянутой руке я держал золотой пистолет с рукоятью из белой кости.

Следом за синей вспышкой из двери пополз холод и мерзкий визг. Иней побежал по каменным стенам, затягивая их коркой льда. Серые клубы внутри схватывались в лед, заморажимая этаж за этажом.