Отпечатки - Мамон Антон - Страница 2

– Еще как посмею. Уже! – Алексей Петрович демонстративно отправил сообщение и кивнул коллегам.

– Чудесно, – прошептала Яна, сжимая кулаки до боли. – Значит, я свободна?

– Ты ведь этого хотела? – грубо произнес начальник, но едва заметным движением глаз указал на телефон Князевой, который лежал на столе экраном вниз.

Та не ответила. Схватив мобильный, она резко зашагала в сторону выхода и что было сил хлопнула дверью.

Босс:

Посиди тихонько дома. Пару недель. Я все улажу, и ты вернешься

Легче не стало. Горечь обиды отравляла нутро. Покидая отделение полиции, Князева изо всех сил держалась, чтобы не перевернуть чей-нибудь стол или не толкнуть очередного коллегу, который привык закрывать глаза на преступления власть имущих.

С самого детства Яна мечтала работать в полиции. Но не за бесплатный проезд в транспорте и не ради повышенных выплат за стаж и звание. Все эти простые и понятные человеческие блага не играли никакой роли в жизни девушки. Единственное, что ее действительно влекло, – справедливость. Запоздалая, частичная, нередко сомнительная, но все же справедливость… Князева поклялась защищать ее всеми силами, а еще – вступаться за тех, кого обижают. Это светлое и совершенно наивное устремление зародилось в бессознательном возрасте, но Яна пронесла его сквозь годы и ни разу не усомнилась в собственных идеалах.

Реальная работа в органах не имела ничего общего с детскими мечтами. Нельзя сказать, что полицейские участки сплошь населены оборотнями в погонах; разумеется, нет! Бóльшая часть коллег – приятные и спокойные люди, которым не нужно многого. Они довольствуются тем, что имеют, и не хотят выделяться. Идеальные шестеренки в огромном механизме охраны порядка и расследований. Молчаливые, послушные, неконфликтные – полная противоположность Яне. Даже на третий год службы системе ее не удалось сломать, построить или хотя бы приструнить немножечко. Она все еще оставалась той самой занозой в известном месте у начальства. За это ее не любили всем отделом, но и уважали ровно по той же причине.

Вырвавшись за пределы отделения, Князева повертела головой, сверилась с часами и уверенно двинулась в сторону бара. Хотелось напиться до тошноты. Настолько, чтобы не было сил встать с места. Ведь на душе и без того погано… Вдруг сработает то самое математическое правило и минус на минус в кои-то веки даст плюс? А если нет, то и бог с ним. Лучше страдать от похмелья, чем от бессильной ярости, разъедающей изнутри похлеще любого спиртного.

– Виски. Двойной, – на ходу раздеваясь, бросила Яна бармену.

– Сейчас все сделаем по красоте, Яна Дмитриевна. Тяжелый день?

– Не хочу говорить об этом, – отрезала Князева.

– Понял, не дурак, – кивнул парень.

Яна плюхнулась за стойку и попыталась выровнять дыхание. Воспоминания о неприятном разговоре все еще кипятили кровь, но предвкушение приятной спутанности сознания пересиливало. Она закрыла глаза и уперлась лбом в лакированную поверхность. Стук стекла о дерево моментально вывел из транса. Князева залпом осушила стакан и взмахом руки дала понять, что ждет продолжения.

– Что же там у вас творилось сегодня? – покачал головой бородач, подливая добавки.

– Лучше тебе не знать, – шмыгнула носом Яна. – Прóклятое местечко, но ничего, еще побарахтаемся.

– Везде свои приколы, – вздохнул бармен. – У нас тоже не сахар. Сейчас, вон, начнется экзекуция. Вечер караоке, мать его.

– Хочешь, я тебе спою что-нибудь? – поморщившись от очередного «залпа», спросила Яна.

– Не знал, что ты умеешь.

– А я и не умею. Но когда это кого останавливало? Русский рок любишь?

– Смотря что, – рассмеялся парень.

– «Наутилусы»? – Князева в надежде свела брови.

– Ранний репертуар – святое. Подпою!

– По рукам. Пойду закажу песню, а ты мне повтори пока что.

Пробираясь сквозь толпу потных мужиков, Князева лоб в лоб столкнулась с одним из них. Высокий, симпатичный, с грустным и усталым взглядом. Едва не окатив незнакомку пивом, он извинился вполголоса и направился к бару. Туда, где еще минуту назад выпивала сама Яна.

«Скованные одной цепью, связанные одной целью», – заплетающимся языком повторяла она в микрофон, разглядывая захмелевшую толпу. Собравшиеся едва ли замечали неуклюжую девушку на сцене. Каждый был занят чем-то своим. Одни играли в бильярд, другие заливали глотки дешевым пойлом, третьи ковыряли во рту зубочистками и лениво переговаривались, глядя на экраны, где без звука транслировали футбольный матч. И только он, тот самый незнакомец из толпы, не сводил глаз с Князевой. Казалось, он слышит что-то совершенно иное, а не пьяные крики мимо нот.

Закончив свой экспромт под жиденькие аплодисменты, Яна вернулась на место. Бармен без лишних уточнений налил ей очередную порцию виски и, подмигнув, удалился. Яна накатила для храбрости и выдохнула:

– Один тут отдыхаешь?

– Что? – неловко улыбнулся мужчина.

– Знакомишься, говорю?

– Вроде того…

– Зовут как? – Князева с интересом разглядывала подкаченный торс, скрытый растянутой футболкой.

– Глеб.

– Глеб-хлеб, – глупо хохотнула она. – Яна.

– Приятно. – Новый знакомый пожал руку Князевой.

– Как дела, Глеб?

– Если честно, хреново. Твои?

– Еще хуже, – сморщилась Яна. – Мы на равных, выходит. Два неудачника… Хочешь, поможем друг другу?

– Это чем же?

– А ты как думаешь? Заглушить боль душевную. Давай, не ломайся. По кодексу неудачников отказываться нельзя, знаешь об этом?

– Теперь знаю. – Глеб подсел ближе.

– Вот и умочка, хороший мальчик. – Яна прижала пустым бокалом несколько бирюзовых купюр и мотнула головой. – Идем?

– Как скажешь. – Глеб также расплатился за выпитое и накинул куртку.

Двое покинули бар с единственной целью: хоть ненадолго забыться в объятиях и ласках случайного встречного. А дальше – все как в самых дурацких ромкомах начала нулевых, где от страсти у героев напрочь съезжает крыша: они целуются в такси, наперегонки бегут вверх по лестнице и рушат все на своем пути, раздевая друг друга прямо с порога. Впрочем, были и отличия…

Квартира Князевой совсем не походила на место для романтической ночи. Условия спартанские: тридцать три квадратных метра обшарпанной однушки, лакированный шкаф, письменный стол, стеллаж с книгами и видавший виды матрас, небрежно брошенный прямо на пол. Нечто похожее можно наблюдать в жилище заядлого холостяка. Либо же у того, кто домой приходит в лучшем случае переночевать, как Яна. Впрочем, ее саму эта нарочитая аскетичность не смущала. Князева любила свою «берлогу» и плевать хотела на мнение тех, кто в ней случайно оказывался.

– Давно ты тут обосновалась? – Глеб шумно дышал, расстегивая рубашку.

– Не твое дело, – усмехнулась Яна и толкнула его на продавленный матрас.

Глеб больно ушиб локоть, но виду не подал. Особенно после того, как его новая знакомая в одно движение стянула с себя майку. Взору открылась спортивная, почти мальчишеская фигура: небольшая аккуратная грудь, впалый живот, острые плечи с выпирающими ключицами. Глеб замер на мгновение, когда Яна подобралась вплотную. Лицо его казалось бледным.

– Что, не нравлюсь? – напрямую спросила Князева.

– Нравишься, конечно. Еще как! – поспешил оправдаться Глеб.

– А чего тогда тормозишь?

– Просто я это…

– Женат? – Улыбка Яны казалась издевательской. – А то я не поняла! – Она покосилась на простенькое колечко на безымянном пальце.

– То есть ты…

– Боже, да заткнись ты уже и поцелуй меня. – Яна хищным движением повалила смущенного гостя, и тот окончательно сдался.

Утро наступило внезапно. Отключившись лишь на пару часов, Князева снова открыла глаза в рассветных сумерках. Летом светлело непростительно рано. Уже в половину четвертого чернильные небеса становились бледно-голубыми, а часом позже солнце полноценно заливало сонный город слепящими лучами. В такие моменты Яна думала, что непременно купит себе шторы блэкаут или хотя бы маску для сна, и укрывалась с головой тонкой простынкой. Но сейчас все было иначе. Осознание того, что рядом лежит и похрапывает фактически незнакомец, мешало расслабиться. Яна поднялась и намеренно шумно проследовала в ванную, ожидая, что протрезвевший любовник догадается покинуть ее дом прежде, чем она вернется. Глеб оказался не из проницательных. Когда Яна открыла дверь, выпустив облако пара, он уже не спал: скромно сидел на краю матраса в трусах, обнимая колени.