Умри тихо, мой ангел - Гётц Андреас - Страница 46

— Ты можешь через час быть у дома Тристана? — спросила Марайке без долгих предисловий.

— Через час? — Он посмотрел на часы — Тогда будет уже полпервого ночи.

— Ты успеешь?

— Только если моя мать ничего не заметит. После нашего визита в галерею она была довольно раздражена, что я так поздно пришел домой.

— Ты должен сам справиться с этим. И возьми с собой фонарик. Я жду тебя здесь.

Конец разговора.

Как нарочно, теперь позвонила еще и Джой. Она заставила его целый день томиться в ожидании ее звонка, а теперь у него не было желания разговаривать с ней. Поэтому он не подошел к телефону, а, шаркая ногами, выскользнул в гостиную, где работал телевизор — показывали какой-то детектив, — в то время как его мать, задремав, лежала на диване. Это было типично для нее: не проходило и полчаса, как она засыпала перед телевизором. Прежде всего, когда она перед этим, как и сегодня, выпивала один или два бокала вина.

— Спокойной ночи, мама, — сказал он так громко, чтобы она проснулась. — Я ложусь спать.

Она часто заморгала, улыбнулась, кивнула ему.

— Спокойной ночи. Я тоже сейчас лягу. Вот только досмотрю детектив до конца.

Он вернулся в свою комнату, достал из ночного столика маленький фонарик и стал ждать. Не позже чем через десять минут его мать снова крепко заснет. Подождав для верности еще пять минут, он вышел на цыпочках в прихожую, снял с вешалки куртку, прихватил свои ботинки и, стараясь не шуметь, прикрыл за собой входную дверь. В то время как он поспешно одевался на лестничной площадке, дверь соседней квартиры приоткрылась, и перед ним появилась Джой в брючках от ночной пижамы и футболке с короткими рукавами. Неужели она подкарауливала его у дверного глазка?

— Куда это ты собрался?

— Я только на минутку.

— И для этого тебе понадобился фонарик?

Блин! Не надо было класть его на ступеньку, а следовало сразу сунуть в карман куртки.

— Мне надо кое-что посмотреть. Внизу во дворе.

К счастью, она не стала расспрашивать. Очевидно, она поняла, что он солгал. Ему было стыдно, но не мог же он сказать ей, что идет, чтобы совершить кражу со взломом? Чем меньше она знала, тем лучше.

— Почему ты до этого не отвечала на звонки?

— Ты звонил? Я ничего не слышала.

Она смотрела, как он, сидя на ступеньке лестницы, завязывал шнурки. Казалось, она хотела что-то сказать. Однако она продолжала молчать. Наконец он встал и накинул на плечи куртку.

— Мне надо идти. Давай созвонимся завтра.

Джой закрыла дверь.

Саша поднял воротник куртки. Поднялся холодный ветер. Он быстро зашагал вниз по улице, к дому, в котором — возможно — жил Тристан. При этом он смотрел в оба, пытаясь обнаружить Марайке, но ее нигде не было видно. Когда он подошел к входу, неожиданно кто-то окликнул его сзади:

— Полиция. Что вы здесь делаете в такое позднее время, молодой человек?

Он перепугался до полусмерти и резко обернулся. Перед ним с довольной ухмылкой на лице стояла Марайке, как всегда, в шикарном прикиде. В волосах у нее сверкал блестящий обруч, она была одета в синюю куртку, доходившую ей до бедер, которая была застегнута до самого горла, а в талии плотно перетянута поясом, и в дорогие джинсы-дудочки.

— Очень смешно, — сказал он.

— Пойдем.

Он последовал за ней. Они завернули за угол к задней стороне дома, находившейся в строительных лесах. Несколько окон слабо мерцали в отблеске включенных телевизоров, остальные оставались темными. В том числе и те, которые относились к квартире М. Энгельхарта.

— Ты действительно хочешь провернуть это дельце?

— А ты как думаешь?

Марайке первой начала подниматься по лестнице, он последовал на некотором расстоянии за ней. Они без труда добрались до четвертого этажа. Эти строительные леса были настоящим подарком для любого взломщика. Правда, в такой развалюхе, вероятно, не было ничего ценного, ради чего имело смысл устраивать кражу со взломом.

Марайке вытащила из кармана своей куртки фонарик.

— А ты взял с собой фонарик?

— Конечно.

Саша достал свой фонарик.

Как два призрачных пальца, оба конуса света бродили по помещению за окном, ощупывали разбросанные шмотки, пустые коробки из-под пиццы, переполненные окурками пепельницы, компакт-диски и прочее барахло. Вместо картин стены украшали граффити.

— Выключаем свет! — Марайке выключила свой фонарик, Саша последовал ее примеру с секундным опозданием.

— А что теперь? — спросил он.

Она что-то вытащила из кармана своей куртки.

— Надень вот это.

Только когда она сунула их ему в руку, он увидел, что это были одноразовые резиновые перчатки, которыми обычно пользовались врачи или санитары.

— Из-за отпечатков пальцев.

Она подумала действительно обо всем. И, по всей видимости, ей нравилось указывать другим, что делать дальше. В то время, когда он, испытывая неприятное чувство, натягивал перчатки, она уже начала ощупывать окно.

— Здесь не получится, — констатировала она. — Посмотрим другое окно.

Находившееся рядом окно относилось к кухне и было поменьше, чем то, которое они осмотрели. Марайке осторожно надавила на стекло. Рама начала потрескивать. Она надавила сильнее. Окно поддалось, правда, только вверху.

— Что будем делать теперь? — спросил Саша.

— Мы так быстро не сдадимся. Может быть, я смогу добраться через щель до ручки.

Она сняла куртку и закатала рукава своего пуловера. Это граничило с акробатическим искусством, как она просовывала свою руку через узкое отверстие и подбиралась все ближе к рычагу, с помощью которого переставлялось окно. Наконец она ухватилась за рычаг и повернула его вниз. Окно выскочило внизу из паза и теперь висело всего лишь на одном шарнире.

— Круто, — сказал Саша.

— С такими руками это сущий пустяк.

И то верно. Они у нее были такими тоненькими, как бамбуковые палочки из настольной игры «Микадо». Марайке спустила вниз рукава своего пуловера, надела куртку, застегнула ее на пуговицы до самого верха и туго затянула пояс.

Они вошли в кухню, переступив через мойку, до самого верха забитую грязной посудой. Им в нос ударил запах гнили. Кроме того, здесь сильно пахло остывшим табачным дымом. Когда они оказались внутри, Марайке снова вставила оконную раму в паз и закрыла окно. Саша зажег свет, и они смогли в полной мере оценить открывшийся их взору масштаб запущенности: у стены стояло несколько набитых до отказа пакетов с мусором. И остальная часть кухни была довольно сильно загажена.

— Фуу! — воскликнула Марайке и сморщила нос. — Ужасно!

Саша кивнул и подумал: как только можно так жить?

Лампочка в прихожей перегорела, однако света, падающего из кухни, им было достаточно, чтобы пройти по коридору в гостиную. Марайке зажгла торшер. Саша непроизвольно отступил на шаг назад к двери. При тусклом свете торшера казалось, что граффити буквально прыгали со стен на тебя: страшные рожи, черепа, монстры, обрамленные и пронизанные беспорядочно вращающимися кругами, пунктирами и ломаными линиями. Шоу ужаса, сотканное из агрессии и страха. Может быть, это было выражение находящейся в глубоком смятении души Тристана?

Марайке толкнула его в бок.

— Нам надо торопиться. То, что его не было здесь уже несколько дней, еще не означает, что он не может вернуться в любой момент. Кроме того, я хочу как можно быстрее убраться из этой жуткой дыры.

Она подошла к столу, заваленному бумагами, газетами и рекламными проспектами.

— Ну, а вот это уже интересно, — сказала она в следующий момент и взяла со стола газетную страницу. Одна из статей была жирно обведена красным маркером. «ЗАГАДОЧНОЕ ОТРАВЛЕНИЕ» — гласил заголовок этой статьи, под ним было написано: Почему Лайла должна была умереть?

— Или поклонник, или… — То, как она при этом посмотрела, говорило о том, что Марайке сама понимала, что это не шутка.

Саша занялся исцарапанным комодом, стоявшим в углу гостиной, и выдвигал один ящик за другим. Шмотки. Опять всякое тряпье. Только в самом нижнем ящике их не было. Там лежали скоросшиватели и папки. Когда он открыл первую папку, то от испуга чуть было не выронил ее из рук. Фотография Натали! Под ней ее имя и объявление о розыске. Он продолжил листать папку и нашел еще больше ее фотографий с указанием места и времени. Но ни на одной из этих фотографий Натали не выглядела так, словно знала, что ее фотографируют. Между ними записи: