Бывшие. Дать шанс - Арман Сладкая - Страница 7

- Терпишь? - переспросила она, и в ее глазах мелькнуло что-то страшное. - Ты меня терпишь?

- А ты думала, мне легко? - Я уже не мог, не хотел останавливаться. Слова рвались наружу, как вода из прорванной плотины. - Четыре попытки, Ира. Четыре! Каждый раз надежда, каждый раз мы верим, молимся, ждем. И каждый раз - пусто. Разочарование. Я устал. Я просто устал надеяться.

- Я тоже устала, - прошептала она, и слезы хлынули сильнее. - Очень устала.

- Так что ты хочешь от меня? - спросил я, и голос мой звучал жестко, почти жестоко. - Чтобы я врал тебе, что все хорошо? Чтобы улыбался, когда внутри пустота?

- Чтобы ты был рядом, - сказала она сквозь слезы. - Чтобы любил меня. Чтобы не смотрел на других.

- На других? - я усмехнулся, и усмешка вышла злой, кривой. - Ира, я мужчина. У меня есть потребности. Физиологические, понимаешь? А ты сейчас… - я осекся, но было поздно.

Она замерла. Застыла, как статуя. В глазах - такая боль, такая бездна отчаяния, что мне стало физически не по себе, засосало под ложечкой.

- Что я? - спросила она тихо, едва шевеля губами. - Договаривай.

- Ты сама понимаешь, - сказал я, отводя взгляд. - Тебе нельзя. Врач сказал - никаких нагрузок. Я не могу к тебе прикасаться. Мы живем как соседи по коммуналке.

- И поэтому ты идешь к другим? - спросила она, и в голосе ее не было злости, только боль.

- Я не хожу к другим! - рявкнул я, чувствуя, как краснеют уши. - Сколько можно повторять?

- А девушка в ресторане?

- Я же сказал - архитектор!

- А духи? - она сделала шаг ко мне, вглядываясь в лицо. - Чьи это духи, Макс? Я такие не ношу.

- Заткнись, Ира! - рявкнул я так, что она вздрогнула и отшатнулась, как от пощечины. - Хватит меня пытать! Хватит!

Слезы хлынули по ее щекам градом, она даже не пыталась их вытирать. Стояла и смотрела на меня, и в этом взгляде было столько боли, что у меня внутри все перевернулось.

- Ты не должен становиться монахом, - сказала она тихо, размазывая слезы по щекам. - Я понимаю. Я все понимаю. Но ты мог бы просто поговорить со мной. Объяснить. Сказать, что тебе трудно. А не врать и не пропадать ночами, заставляя меня сходить с ума от страха и ревности.

Я выдохнул. Злость схлынула так же внезапно, как и накатила, оставив после себя опустошение и глухой, липкий стыд. Я посмотрел на нее - на эту женщину, которую когда-то любил больше жизни, ради которой готов был горы свернуть, и мне стало так стыдно, как не было стыдно никогда.

- Ир, - я подошел к ней, обнял, прижал к себе. Она сначала напряглась, будто не веря, потом обмякла, прижалась, уткнулась лицом мне в грудь. Плечи ее вздрагивали от рыданий, она плакала беззвучно, только тряслась вся.

- Прости, - сказал я в ее макушку, вдыхая запах ее волос - знакомый, домашний, такой родной. - Прости меня, дурака. Сорвался. Устал очень. На нервах.

Она молчала. Только плакала, сжимая мою рубашку пальцами. Я гладил ее по спине, по волосам, по плечам, шептал что-то бессвязное, успокаивающее. В голове было пусто и холодно. Только стыд - глухой, тяжелый, как бетонная плита.

- Я не изменял тебе, - сказал я, и в этот момент, странно, я почти верил в то, что говорю. - Честно, Ир. Просто выпил лишнего с коллегами. Заболтался, засиделись. Духи? Не знаю, откуда. Наверное, в лифте нацеплял, там вечно толкучка, бабы трутся.

Она подняла голову, посмотрела на меня заплаканными, красными глазами. В них была надежда. Такая отчаянная, детская надежда, что у меня сердце сжалось.

- Правда? - спросила она шепотом.

- Правда, - ответил я, глядя ей прямо в глаза.

Она кивнула. Поверила. Или сделала вид, что поверила. Разницы уже не было.

- Прости меня, - прошептала она, утыкаясь мне в грудь. - Я просто с ума схожу в этих четырех стенах. Целыми днями одна, смотреть не на что, только потолок и мысли. А мысли, они знаешь, какие плохие бывают…

- Я понимаю, - сказал я, вытирая слезы с ее щек большими пальцами. Кожа под пальцами была горячей, влажной. - Иди спать. Я сейчас приду, только умоюсь.

- Ты со мной? - спросила она с такой надеждой, что у меня внутри все перевернулось.

- Да. Обещаю.

Она кивнула, разжала руки и медленно, шаркающей походкой побрела в спальню. Я смотрел ей вслед, на эту сгорбленную спину, на вздрагивающие плечи, и чувствовал себя последним подонком.

Я остался один в гостиной. В голове шумело, но уже не от алкоголя - от мыслей. Я не сказал ей про Анну. Не сказал про сегодняшний вечер, про такси, про гостиницу, про то, как мы сосались в машине, пока водитель делал вид, что смотрит только на дорогу. Не сказал, что думал о другой, о ее теле, о ее губах, о ее руках, пока моя жена лежала одна в пустой квартире и считала часы до моего возвращения.

Ирина права. Я отдаляюсь. Я становлюсь чужим. Но что я могу сделать? Как остановить то, что уже началось? Я не знаю.

Я прошел в ванную, включил холодную воду, умылся. Ледяная вода обожгла лицо, прогнала остатки хмеля. Я поднял голову и посмотрел в зеркало. Из зеркала на меня смотрел чужой мужчина с красными глазами, осунувшимся лицом, с темными кругами под глазами. Тридцать шесть лет, а чувствую себя на пятьдесят. Или на все сто.

В спальне горел ночник - тусклый, уютный свет. Ирина лежала на спине, уставившись в потолок. Увидев меня в дверях, повернула голову и улыбнулась слабо, виновато.

- Иди ко мне, - позвала она тихо.

Я лег рядом, обнял ее. Она сразу прижалась ко мне всем телом, уткнулась носом в плечо, как делала всегда раньше, в первые годы нашей жизни. Теплая, мягкая, родная. Моя жена.

- Макс, - прошептала она в темноту.

- Да?

- Я хочу, чтобы у нас все было хорошо. Правда хочу. Очень.

- Будет, - ответил я, глядя в темный потолок. - Обязательно будет.

Я сам не верил в то, что говорил. Но ей нужно было это слышать. Ей нужна была надежда. Она уснула первой, сжимая мою руку, прижавшись щекой к моему плечу. Дышала ровно, спокойно, как ребенок.

Я лежал с открытыми глазами и думал о том, как мы дошли до жизни такой. Когда-то мы были счастливы. Когда-то я смотрел на нее и не мог поверить своему счастью. А теперь? Теперь я вру ей, изменяю, предаю нашу любовь. И не знаю, как остановиться.

Глава 5

Ирина

Я проснулась от того, что Макс больше не обнимал меня. Это было первое, что я осознала - холод там, где еще недавно было его тепло. Он лежал на своей половине кровати, отвернувшись к стене, и ровно, глубоко дышал. Спокойный сон человека, которого не мучают кошмары. Я осторожно, стараясь не шуметь, подвинулась к нему, чтобы прижаться к его спине, вдохнуть знакомый запах, почувствовать себя в безопасности. И вдруг замерла. Влажность. Что-то мокрое, липкое между ног.

Сначала я не поняла. Спросонья мозг отказывался обрабатывать сигналы тела. Я лежала неподвижно, пытаясь осознать это странное, чужеродное ощущение. А потом до меня дошло. Сердце пропустило удар - долгий, мучительный, - а потом забилось где-то в горле, часто, панически, как птица в клетке. Медленно, боясь пошевелиться, боясь подтвердить свои худшие страхи, я опустила руку вниз, под одеяло. Пальцы коснулись влажной, горячей ткани. Кровь.

Я поднесла руку к глазам. На пальцах, на ладони - алая, липкая, страшная. Она пахла железом и смертью. Я смотрела на свои окровавленные пальцы и не могла поверить. Не могла принять. Этого не может быть. Не может. Только не после двух недель молитв, надежд, неподвижного лежания. Только не сейчас, когда я уже начала верить.

- Макс, - позвала я шепотом.

Он не ответил. Даже не пошевелился.

- Макс!

Он вздрогнул, заворочался, повернулся ко мне. Посмотрел сонными, мутными глазами, еще не понимая, что происходит. Потом перевел взгляд на мою руку, которую я протянула к нему, как улику. И замер. В его глазах медленно, как рассвет, разгоралось понимание.

- Что это? - спросил он тихо, и голос его был странно спокойным. Слишком спокойным.