История в афоризмах. По всемирной истории на 80 крылатых фразах - Хессе Хельге - Страница 80

Насколько Горбачев воплощал абсолютно новый тип политика в странах Варшавского договора,  настолько Эрих Хонеккер являл собой показательный пример постаревшего поколения коммунистических руководителей,  построивших именно те государства,  которые оказались теперь на краю пропасти.

Горбачев пришел к власти в 1985 году,  после того как за два года два пожилых человека,  Юрий Андропов и Константин Черненко,  были по очереди избраны партийными лидерами в Кремле и так же по очереди умерли. Вступив в должность,  Горбачев скоро понял,  что Советскому Союзу грозит экономический кризис. Причины этого заключались в неповоротливой хозяйственной системе,  в отсутствии реформ. И сверх того постоянная гонка вооружений ложилась на экономику тяжким бременем. Тем более что действующий президент США Рональд Рейган настолько радикально форсировал создание нового оружия,  что Восточный блок не смог более участвовать в гонке. Суровые меры казались неизбежными. Горбачев,  который еще до своего избрания генеральным секретарем предпринял несколько поездок на Запад в качестве члена Политбюро,  хотел сохранить коммунистическую систему,  но при этом основывал свою стратегию на двух опорах: на гласности и перестройке. Этот процесс он запустил в ход в феврале 1986 года на XXVII съезде КПСС. В 1988 году он объявил о прекращении действия так называемой «доктрины Брежнева»,  позволявшей государствам Варшавского договора обладать лишь ограниченным суверенитетом.

Впредь каждое государство могло само выбирать собственный суверенный путь развития. Намекая на песню Фрэнка Синатры «Му Way»,  Горбачев в шутку назвал эту новую доктрину «доктриной Синатры» и выразил надежду,  что Восточный блок использует «различные пути к социализму». Название «доктрина Синатры» Горбачеву подсказал его консультант и пресс-секретарь Министерства иностранных дел Геннадий Герасимов,  сыгравший не последнюю роль и в судьбе самой известной цитаты,  приписываемой Горбачеву.

В то время как новый подход Горбачева привел к тому,  что с 1989 года повсюду в Восточной Европе начался перелом и проходившие преимущественно мирно революции постепенно демонтировали старые коммунистические режимы,  Восточный Берлин,  казалось,  не замечал примет времени и был словно парализован. В мае и июне 1989 года ситуация достигла апогея. Венгрия начала разбирать пограничные сооружения на австро-венгерской границе,  поляки в лице Тадеуша Мазовецкого выбрали первого некоммунистического премьер-министра Восточного блока.

Даже в Китае призыв населения к реформам коммунистического государства зазвучал громче. Но здешний режим проявил твердость. Во время бойни на площади Небесного Спокойствия в Пекине китайское руководство в июне 1989 года расстреляло и передавило танками тысячи демонстрантов. Для многих людей в Восточной Европе это стало доказательством того,  что коммунистическую систему нельзя реформировать мирным путем. Требования полной ликвидации коммунизма становились все популярнее.

Когда в октябре ГДР собралась праздновать свое сорокалетие,  тысячи граждан ГДР либо находились в бегах в Венгрии и Чехословакии,  либо — тоже тысячами — оккупировали немецкие посольства в этих странах,  чтобы уехать в ФРГ. Министр иностранных дел ФРГ Ханс Дитрих Геншер добился того,  чтобы беглецы смогли добраться до Федеративной Республики специально посланными для этого поездами. Когда составы проходили по территории ГДР,  люди пытались запрыгнуть на движущиеся поезда,  и этому можно было воспрепятствовать только с помощью полиции. Голосование народа ногами принимало все более драматичные формы. Хонеккер и его товарищи не могли не видеть происходившего,  но пытались и дальше все игнорировать. Действовали нехотя. Более того,  Хонеккер пытался остроумно пророчествовать: «Движению социализма вперед ни бык,  ни осел не преградят ход». Когда же десятого и одиннадцатого сентября Венгрия целиком открыла свои западные границы,  все препоны,  казалось,  были сломлены,  и граждане ГДР грозили толпами повернуться спиной к родине. В этой атмосфере в Восточный Берлин с визитом прибыл глава правительства той страны,  которая еще несколько лет назад авторитарно задавала доктринерский тон в Восточном блоке.

По сути дела,  Горбачев с самого начала пребывания на своем посту был источником плохих новостей для всех властителей коммунистических государств,  говоря им: уже нельзя жить так,  как жили раньше. Однако таких людей всегда принимают прохладно. Особенно если они призывают к масштабным изменениям внутренней политики и форм хозяйствования. Когда Хонеккер встретил Горбачева в берлинском аэропорту Шёнефельд у трапа самолета,  настроение было не самое радостное,  братскими поцелуями лидеры обменялись лишь для публики. Дорога в город стала триумфом для Горбачева и катастрофой для Хонеккера. Крики «Горби,  Горби!» раздавались повсюду.

Потом во время визита «большого брата» дела упрямого Хонеккера еще более ухудшились. Когда седьмого октября во Дворце Республики начался большой праздник по случаю сорокалетия ГДР,  снаружи стоял народ и кричал не только «Горби! Горби!»,  но и «Горби,  помоги нам!» и «Мы хотим на волю!». Но Горбачев,  вопреки охлаждению отношений между ним и Хонеккером,  прилюдно вел себя необычайно сдержанно. Никаких символических жестов,  никакого отклика,  ничего подобного наружу не проникало. Но вдруг во всех средствах массовой информации появилась фраза,  перевернувшая историю: «Кто опаздывает,  того жизнь наказывает». Наконец-то родился слоган,  простая мудрость,  которая позволила увидеть в Горбачеве реформатора и предостерегающего пророка. Именно этого и ждали от его визита. Надеялись,  Горбачев использует его,  чтобы ясно дать понять здешним властям,  что решительным реформам сейчас нет никакой альтернативы,  что тупое старческое упорство приведет к фиаско. И надежда оправдалась. Но когда же Горбачев произнес эти слова?

Через пятнадцать лет после тех памятных событий Улла Плог в одной исключительно дотошной статье в газете «Франкфуртер альгемайне» от третьего октября 2004 года выяснила удивительный факт: ни видеозаписи,  ни магнитофонного подтверждения этой фразы обнаружить не удается. Но в конце концов след все-таки был найден. Шестого октября при возложении венка у «Нойе вахе» на Унтер-ден-Линден,  за день до праздника во Дворце Республики,  Горбачев подошел к поджидающим журналистам и поговорил с ними — нечто неслыханное для отношений главы советского правительства с прессой. В фонограмме фильма слышна фраза Горбачева,  которую переводчик перевел как: «Я полагаю,  опасности ждут только тех,  кто не реагирует на жизнь».

Кусочек этой пленки с фильмом угодил в кучу прочей документации. Когда-то его вмонтировали в видеоматериал о прибытии Горбачева в аэропорт Шёнефельд. Сопроводительный комментарий позволяет думать,  что реформатор бросил жителям закосневшей страны фразу: «Кто опаздывает,  того жизнь наказывает» — едва ли не в качестве приветствия. Не говоря уже о том,  что «опасности ждут только тех,  кто не реагирует на жизнь» звучит куда как менее элегантно.

Знаменитую фразу растиражировали по всему миру. Вскоре даже стало казаться,  будто Горбачев во время своего пребывания в Восточном Берлине повсюду без конца ее повторял,  однако документа,  подтверждающего,  что он когда-нибудь говорил это,  так и не находилось.

Разрешение загадки,  пожалуй,  скрывается в находчивости «спин-доктора». Так называют тех политических технологов,  которые придают информации нужный поворот (spin) — в сторону,  выгодную тому или иному политику. В данном случае речь идет об уже упоминавшемся Геннадии Герасимове. Через несколько часов после протекавшего в ледяной атмосфере выступления Горбачева перед Политбюро СЕПГ Герасимов дал пресс-конференцию. Там фраза «Кто опаздывает,  того жизнь наказывает» была произнесена впервые,  и прозвучала она из уст Герасимова. Улла Плог пишет: «„Я полагаю,  вы хотите услышать от меня дословный текст“, — сказал представитель советского МИДа,  согласно „Чикаго трибьюн“,  и начал цитировать слова Горбачева о его встрече с Хонеккером». Он сказал: «Those who are late will be punished by life itself»[31].