История в афоризмах. По всемирной истории на 80 крылатых фразах - Хессе Хельге - Страница 10

Был ли уместен упрек Маграбала после битвы при Каннах и правильно ли Ганнибал оценил свои силы,  выяснить окончательно,  вероятно,  не удастся никогда. Слова Магарбала стали знаменитыми,  потому что удачно описывают ситуацию,  в которой победитель не использует шанс для окончательного триумфа. Так смотрел на вещи Магарбал. На самом деле оба полководца находились в ситуации,  которая постоянно повторяется в истории: иногда — даже могущественный — противник может в определенный момент быть побежден более слабым,  но лишь на время. Магарбал удачнее резюмировал бы положение,  если бы сказал: «Мы можем время от времени побеждать этого противника,  однако уничтожить его полностью нам не по силам». Поэтому,  вероятно,  решение Ганнибала было даже единственно возможным.

То,  что о Ганнибале,  Магарбале,  их родине Карфагене и ее высокой культуре,  знают сравнительно мало,  объясняется историографией победителей. Ибо римские историки старались представлять все войны Рима справедливыми,  а противников изображать варварами. В случае с Карфагеном не жалели фантазии,  чтобы изобразить уровень карфагенской культуры как ужасающе низкий,  и одновременно,  насколько это возможно,  стирали ее с лица земли. Поэтому мы практически ничего не знаем ни о Ганнибале,  ни о Магарбале. Любопытен один из эпизодов римского предания,  по которому можно предположить,  что Магарбал одним из первых применил биологическое оружие: однажды,  имитируя отступление,  Магарбал оставил запасы отравленного мандрагорой вина. А затем,  когда неприятельские отряды захватили лагерь и напились вина,  вернулся и перебил обессилевших врагов. Впрочем,  на такую подлость были способны и римляне.

11. Не тронь моих чертежей!

Архимед (287–212 до н. э.)

Когда в 212 году до н. э. на Сицилии пал его родной город Сиракузы,  Архимед заперся в своем доме. Благодаря его гению Сиракузам удавалось в течение долгого времени оказывать сопротивление захватчикам. Бушевала Вторая Пуническая война (218–201 до н. э.) между городами-государствами Римом и Карфагеном за преобладание в Средиземном море,  и Сиракузы стояли на стороне Карфагена.

Для зашиты Сиракуз Архимед изобрел фантастическое оружие. Гигантские вогнутые зеркала фокусировали солнечный свет и на значительных удалениях разжигали огонь. Огромные метательные машины бросали стокилограммовые камни в ряды римлян,  которыми командовал Клавдий Марцелл. Даже краны,  которые поднимали римские галеры из моря,  должно быть,  строились и вводились в действие по планам Архимеда.

Архимед был одним из величайших математиков и изобретателей за всю историю человечества. Еще молодым человеком он придумал трубу,  которая,  благодаря проворачиванию внутри нее спиралевидной лопасти,  могла поднимать воду с низких уровней на более высокие: так называемый архимедов винт. Он до сих пор используется для орошения земли в Египте и других частях света. Позднее он с большой точностью вычислил значение числа π,  установив тем самым соотношение между длиной окружности и диаметром круга.

Архимеду всегда было важно найти своим теоретическим изысканиям практическое применение. Открыв закон рычага,  он был так потрясен,  что произнес знаменитые слова: «Дайте мне точку опоры за пределами Земли,  и я сниму мир с петель»,  а потом быстро придумал,  какую пользу можно извлечь в повседневной жизни. Он разработал полиспаст — систему подъемных блоков.

Пожалуй,  лучше всего мы знаем,  как он открыл гидростатический закон. Гиерон II,  властитель Сиракуз,  велел изготовить себе корону из чистого золота. По завершении работы она весила ровно столько,  сколько и предоставленное для ее изготовления золото. Тем не менее у Гиерона возникли подозрения,  что ювелир оставил себе часть драгоценного металла,  добавив вместо него в корону менее ценный материал. Он пожелал внести в это дело ясность и позвал Архимеда. Тот быстро сообразил,  что нужно сравнить объем короны с объемом равного по весу куска золота. Если корона окажется больше,  то подозрение подтвердится. Ведь менее ценный материал легче,  и,  следовательно,  при таком же весе имеет больший объем. Но как рассчитать объем такого сложного предмета,  как корона? Архимед предался размышлениям. И продолжал размышлять,  даже усаживаясь в ванну. А когда вода перелилась через край ванны,  его осенило. Он выскочил из ванны и,  согласно Плутарху и Витрувию,  нагишом помчался по Сиракузам. При этом он громко кричал: «Эврика!» («εύρηκα» — «Я нашел!»)

Решение Архимеда оказалось простым: нужно поместить корону в наполненный до краев резервуар и измерить,  сколько воды она вытеснит. Объем вытесненной воды будет идентичным объему короны. Если после этого опустить в воду слиток золота и тот вытеснит больше воды,  ювелир будет изобличен. Именно так мошенника,  если верить истории,  и вывели на чистую воду.

Когда Сиракузы пали,  а римские солдаты ворвались на улицы города,  Архимеда выручила одна характерная особенность,  которая всегда вызывала недоумение даже у его современников. Архимед был способен отдаваться своим размышлениям целиком и полностью. В такие моменты он выцарапывал свои идеи и расчеты на стенах или чертил на пепле — короче говоря,  пользовался любыми подручными средствами.

Именно за этим занятием мародерствующие римские солдаты и застали Архимеда во дворе его дома. Он сидел и смотрел на линии,  проведенные по песку. Один из легионеров остановился перед ним и спросил,  как его зовут. Однако пожилой человек проигнорировал вопрос. Легионер рассерженно подошел к нему,  наступив при этом сандалиями на песочные чертежи. Архимед прикрикнул на него: «Noli turbare circulos meos!» («Не порти мои круги!»)

Сегодня слова Архимеда в большинстве случаев цитируют как «Не тронь моих чертежей!». Мы произносим их,  когда хотим,  чтобы нас не беспокоили. Немногие,  вероятно,  при этом вспоминают о кратком и жестоком ответе,  который получил Архимед: солдат выхватил меч и убил его.

Существуют еще две другие версии смерти Архимеда. Обе описывает Плутарх,  и обе интересны. Согласно одному преданию Архимед попросил солдата,  стоявшего перед ним с поднятым мечом,  не убивать его,  а позволить ему прежде закончить свою работу. Но солдат тотчас убил его. Следующая версия сообщает,  что Архимед хотел отнести математические инструменты к победоносному полководцу Марцеллу. С дисками,  шарами и осями он бежал по горящим улицам,  солдаты же приняли его за грабителя и умертвили.

12. Жребий брошен

Юлий Цезарь (100–44 до н. э.)

Перед ними медленно текла вода Рубикона. Маленькая речушка отмечала в этом месте границу между римской провинцией Цизальпинская Галлия — сегодня Верхняя Италия — и центральными землями Рима. Юлий Цезарь путешествовал в коляске. Достигнув Рубикона,  он велел остановиться. Лошадей повели на водопой. Прохладный воздух в тот зимний день,  должно быть,  пах потом лошадей и сопровождавших Цезаря солдат. Цезарь знал,  какие тяжелые последствия повлекло бы за собой пересечение им и войском пограничной реки.

На решение,  которое Юлию Цезарю предстояло принять в тот январский день 49 года до н. э.,  повлияли события минувших лет. Многое представлялось несомненным: если он со своими отрядами перейдет Рубикон и вступит на римские земли,  гражданская война станет неизбежной. Цезарь не боялся ее и решительно добивался намеченной цели. Таким образом,  все пошло своим чередом. Его легионеры уже начали пересекать реку по нескольким мостам,  когда он дал окончательный приказ на марш.

Плутарх сообщает,  что Цезарь в момент решения по-гречески процитировал поэта Менандра «Ανερρίφθω κύβος» («Жребий брошен»). В латинском переводе Плутарха из этого получилось «Iacta alea est». Было ли так на самом деле? Цезарь,  всегда заботившийся о производимом им впечатлении,  ни единым словом не упоминает об этом эпизоде в своем собственном труде о начинающейся войне — «De bello civil» («Гражданская война»).