Преступления, в которые трудно поверить: Резонансные дела из архивов судов и спецслужб - Меркачёва Ева Михайловна - Страница 8

После первой отмены приговора министр юстиции Николай Муравьев выразил недоумение по поводу слишком строгого отношения Сената к допущенным судом нарушениям. Но при этом его волновало, кажется, только одно: что он скажет государю, если тот поинтересуется делом. Муравьев допускал, что императору о нем сообщит Победоносцев (член Государственного совета, обер-прокурор Святейшего синода, преподаватель законоведения наследникам престола), которому особо не понравился ряд мест заключения. Ответ Кони был прост: кассационный суд для того и существует, чтобы отменять приговоры, вынесенные с нарушением коренных условий правосудия, сколько бы раз эти нарушения ни повторялись.

Второй суд опять отказал во всем защите, в том числе в вызове эксперта-этнографа П. М. Богаевского, но зато удовлетворил все просьбы обвинения. Плюс ко всему в подготовительной части второго заседания принимал участие тот же судья, что постановил первый обвинительный приговор. Подсудимые вновь были признаны виновными в совершении убийства с целью человеческого жертвоприношения и приговорены к длительным срокам каторжных работ и ссылке в отдаленные места Сибири.

Защита вновь обратилась с кассационной жалобой в Сенат.

Сенат отменил приговор суда по тем же основаниям, что и в первый раз. По сути, он пришел к выводу, что «Мултанское дело» представляет собой явную судебную фальсификацию, призванную скрыть все недозволенные методы предварительного расследования.

Кстати, заключение по делу готовил Анатолий Кони, в то время вновь исполнявший обязанности обер-прокурора департамента.

Приведем его цитату: «Рассмотрев принесенную на этот приговор кассационную жалобу, Сенат нашел, что при производстве дела было нарушено равноправие сторон и, вопреки требованию закона, допущены показания свидетелей "по слуху"».

Третий судебный процесс поначалу шел по тому же сценарию. Судьи по-прежнему отклоняли ходатайства защиты и удовлетворяли запросы обвинения. Результат мог бы оказаться тем же, но тут уже была усилена защита! Интересы удмуртских крестьян в зале суда отстаивали выдающийся российский адвокат Николай Карабчевский, присяжный поверенный Петр Красников, частный поверенный Михаил Дрягин и лично Владимир Короленко.

Указ императора о равноправии сторон на суде

Дрягин представил суду анализ фактических обстоятельств дела, Красников — медицинских заключений. В многочасовой речи Карабчевский показал противоречия в показаниях свидетелей, некомпетентность экспертов, непрофессиональный сыск, недопустимые приемы расследования (пытки).

Александр Чучаев уверен: Владимир Короленко выступил на процессе скорее не как защитник, а как эксперт-этнограф. Он продемонстрировал поразительные знания мифологии, фольклора и религиозных обрядов удмуртов, а также детально раскрыл перед присяжными эволюцию языческих верований.

Благодаря усилиям защиты, общественному вниманию обвиняемые были оправданы. Но, как говорится, есть нюансы. И вот как их описывает Чучаев.

Во-первых, некоторые из подозреваемых не дожили до оправдательного приговора. Во-вторых, подсудимые были оправданы, но травля удмуртов не прекратилась. На этом этапе к ней подключилась пресса, в частности «Московские ведомости», «Новое время» и другие издания. Эту позорную кампанию Владимир Короленко описал в письме Кони, обратив внимание на еще один пугающий аспект проблемы. В ходе судебных заседаний обвинитель Раевский утверждал, будто «ритуальные убийства» совершались годами, но оставались нераскрытыми лишь из-за взяточничества прежних судей. Эту же позицию защищал вятский вице-губернатор Николай Блинов. Он настаивал, что до «Мултанского дела» местные власти сознательно укрывали подобные преступления, что «обошлось недешево вотякам». Владимир Короленко задался резонным вопросом: материал напечатан в газете «Вятка», значит, прошел цензуру, книга продается в официальном учреждении, следовательно, в укрытии «жертвоприношения» или иного убийства повинна уже вся администрация?

Максим Горький писал: «"Мултанское жертвоприношение" вотяков — процесс не менее позорный, чем дело Бейлиса, принял бы еще более мрачный характер, если б В. Г. Короленко не вмешался в этот процесс и не заставил прессу обратить внимание на идиотское мракобесие». Напомним, что Бейлис также обвинялся в ритуальном убийстве (якобы умертвил 12-летнего ученика приготовительного класса Киево-Софийского духовного училища), провел два года в тюрьме.

Проведя собственное расследование, Владимир Короленко фактически установил истинных виновников преступления, однако их имена раскрывать не стал. В официальных судебных томах этих сведений нет — изученные архивные материалы обрываются на оправдательном приговоре. У меня создалось стойкое впечатление, что за прошедшие 100 лет из дела могли бесследно исчезнуть ключевые материалы.

По сути, преступление так и осталось нераскрытым. Лишь в 1932 году историк-этнограф Михаил Худяков обнародовал имена тех, кого он считал убийцами. Ими, по его мнению, были Тимофей Васюкин и Яков Конешин из деревни Анык.

История их мести оказалась банальной и страшной. За совершенное воровство они были изгнаны из села Анык, просили принять их в Старый Мултан, но мултанцы отказали им. Тогда они пригрозили отомстить. И отомстили. Один из них признался в убийстве на исповеди священнику Тукмачеву. Но разглашать тайну исповеди нельзя, и это сделало невозможным привлечение преступника к ответственности.

Конечно, сводить мотив этого страшного преступления к мести — значит упускать главное. За этим убийством скрывалось вполне прагматичное желание: добиться выселения мултанцев, чтобы занять их плодородные земли, выгодно отличающиеся от угодий близлежащих сел. Именно она обусловливала постоянные тяжбы крестьян соседних деревень из-за земли, пастбищ и покосов.

Почему вообще стало возможным «Мултанское дело»?

Александр Чучаев уверен, что сыграли роль три фактора. Первый — несовершенство отправления правосудия (хотя дело уже рассматривалось после Судебных реформ 1864 года, утвердивших передовые принципы судоустройства). Второй — полицейский произвол, мздоимство, карьеризм чиновников. Третий — безграмотность населения, отягощенная предрассудками.

Глубинные же причины лежали в этноконфессиональной плоскости. Местные светские и церковные власти боролись с языческими верованиями и связанными с ними обрядами (например, как у вотяков — моления в родовых шалашах, приношение языческим богам домашних животных). А еще они использовали удачно сложившиеся обстоятельства, чтобы оправдать свое отношение к удмуртам (они пытались их отстранить от культурной, политеистической жизни России).

«Мултанское дело» стало одним из самых громких судебных разбирательств в Российской империи конца XIX века. Оно послужило серьезным испытанием для российского судопроизводства. Но оно его выдержало.

Глава 3

Убийство Павлика Морозова: в поисках правды