Преступления, в которые трудно поверить: Резонансные дела из архивов судов и спецслужб - Меркачёва Ева Михайловна - Страница 31

Заявляю, что я, быв. сотрудник НКВД Шиваров, являлся участником контрреволюционной организации, действовавшей в органах НКВД, в которую был вовлечен в 1935 году пом. нач. СПО ГУГБ Горбом М. Названная организация, возглавлявшаяся Ягодой, являлась отрядом контрреволюционной организации правых и своей практической контрреволюционной работой активно содействовала правым в подготовке свержения советской власти с целью последующей реставрации капитализма.

В арсенале средств борьбы этой организации против ВКП(б) был и террор против И. В. Сталина, Ворошилова, Кагановича, Молотова, Ежова и др. руководителей сов. власти. Важнейшей задачей контрреволюционной организации, действовавшей в органах НКВД, было парализовать оперативную работу советской разведки в деле борьбы с контрреволюцией. На меня, как на участника этой организации, было возложено парализовать борьбу с контрреволюцией в той отрасли, которой я ведал, — области литературы.

Георгий Молчанов — начальник Секретно-политического отдела ОГПУ — НКВД СССР. Расстрелян в 1937 году в возрасте 40 лет. Посмертно реабилитирован.

Михаил Горб (настоящее имя — Моисей Ройзман) — один из руководителей Иностранного отдела ОГПУ. Расстрелян в 1937 году «в особом порядке» в возрасте 43 лет. В реабилитации отказано.

Генрих Ягода — нарком внутренних дел СССР, первый в истории «генеральный комиссар государственной безопасности». Расстрелян в 1938 году в возрасте 46 лет. Признан не подлежащим реабилитации.

«Как нач. отдела он (Молчанов) должен требовать от тебя активной ликвидации контрреволюционных групп среди литераторов. Но его личное мнение расходится с этим требованием, т. к. сам он смотрит на эти вещи иначе, он против активных мер в отношении враждебных элементов среди литераторов, и он уверен в том, что ты лично тоже неохотно идешь на принятие активных мер в борьбе с контрреволюционными литераторами. Как-то раз я тебе сказал, что тебе трудно работать среди литераторов потому, что ты лично слишком сросся с их средой. Молчанов это понимает, и это вполне его устраивает, поэтому он будет тебя держать. Может быть, ты думаешь, что личные отношения с отдельными писателями не исключают общение со всей писательской средой и что они тебя не связывают в отношении этой среды, но ты ошибаешься».

Ранее Горб поставил вопрос так: политика Ягоды и Молчанова в отношении литераторов и вообще интеллигенции — только частный случай их общеполитической линии, которая не только расходится с политическим курсом ЦК, но и крайне враждебна этому курсу. Он сказал мне: последовательно было бы, чтобы ты, который на своем участке работы оправдал практически политику Ягоды и Молчанова, признал правильность этой политики во всем ее объеме. Сделай то, что сделал в свое время и я, что сделали и многие другие из тех, с кем ты связан по работе.

Должен сказать, что в силу объективных причин я не развернул особо значительную подрывную работу. Во-первых, в конце декабря 1935 г. я заболел скарлатиной и вернулся к работе только в середине марта 1936 г. После этого часто и подолгу болел, и в июне я ушел в отпуск, по возвращении оттуда обстановка в НКВД в связи с приходом Н. И. Ежова настолько изменилась, что малейшие попытки продолжать саботаж были бы разоблачены. В связи с этим я решил уйти из отдела на периферию, но Молчанов меня не пускал. Тогда Горб сказал мне, что он лично свяжется с представителями германской разведки, но что в связи с предстоящим его уходом из НКВД ввиду его болезни он бы хотел меня как (участника организации) работника НКВД связать с этим представителем разведки, а если почему-либо это окажется неудобным, то этот представитель сам лично свяжется со мной, сославшись на мой с Горбом разговор. Неизвестно, по каким причинам, но ни Горб не связал меня с представителем разведки, ни этот представитель лично ко мне не явился. Пока Горб еще работал в органах, я два или три раза бывал у него специально, чтобы рассказывать ему о настроениях среди писателей по тем агентурным материалам, которыми я располагал. Горб говорил, что эти материалы интересуют германскую разведку и что именно поэтому он и требует от меня эту информацию.

Таким образом, мною через Горба была установлена шпионская связь с германской разведкой.

Дополнительно о своей подрывной работе в органах НКВД, как участник контрреволюционной организации, должен сказать, что, ведя следствия по делам троцкистов и правых, я умышленно тормозил ведение этих дел, всем своим отношением к следствию давал арестованным понять, что я не стремлюсь добиться от них признаний в контрреволюционной деятельности. Конечно, говорить им об этом прямо я не решался, т. к. боялся, что кто-либо из арестованных мог бы разоблачить меня.

Шла в соответствии и во исполнение установок, данных мне Ильюшенко и Горбом. Я ориентировал агентуру на фиксации отдельных мнений писателей по различным событиям, причем загружал агентуру заданиями по фиксации откликов на события преимущественно профессионального литературного характера.

Летом 1936 г. мне была дана группа арестованных по террористическому делу «Шабалкинской группы» красных профессоров. Я так намеренно вяло, не используя имеющиеся в моем распоряжении средства и материалы, вел следствие, что подследственным должно было стать ясно, что я как следователь не изобличал их и не стремился их изобличать, а прикрываю их. Если я прямо не говорил об этом подследственным, то это было потому, что я рисковал быть разоблаченным самими подследственными.

В результате группа эта была дана другому следователю, а я был выключен из списка следователей, ведущих дела по троцкистам.

Вопрос. Подтверждаете ли вы ранее данные вами показания от 31 декабря 1937 года и 2 и 4 января 1938 года?

Ответ. Нет, не подтверждаю. Данные мною показания от 31 декабря 1937 года и 2 и 4 января 1938 года являются самооговором. Я шпионской деятельностью не занимался и участником антисоветской правотроцкистской организации не состоял и не состою.

Записано с моих слов верно и мною прочитано, в чем и расписываюсь.

Ник. Шиваров.