Преступления, в которые трудно поверить: Резонансные дела из архивов судов и спецслужб - Меркачёва Ева Михайловна - Страница 29

Екатерина по-доброму отзывается о бабушке (кстати, в девичестве Холщевниковой — родной племяннице генерал-губернатора Забайкальского края Ивана Холщевникова, прославившегося в годы революционных событий 1905 года) и не верит, что та могла полюбить плохого человека. Все это с трудом вяжется с образом сурового следователя НКВД, который вел дела Осипа Мандельштама и других писателей в начале 1930-х годов. Однако мало ли образованных людей участвовали в репрессиях? И кто сказал, что они были плохими мужьями и отцами? К тому же стоит сделать важную оговорку: Шиваров вел «литературные» дела до начала массовых репрессий. По первичному приговору никто из его подследственных не получил высшей меры наказания. Времена были тогда еще, можно сказать, «вегетарианские»…

В интернете есть только одна фотография Николая Шиварова. На ней он строгий, но при этом смотрит как будто печально-отчаянно. Екатерина Владимировна показывает сохранившиеся снимки из семейного архива. Их немного, но Шиваров тут совсем другой, улыбающийся.

Николай Шиваров

Вообще, вот как его описывают. Красавец почти двухметрового роста, высокий лоб, ямочка на подбородке, шикарная шевелюра. Про Шиварова говорили, что он был еще и невероятно силен физически — орехи пальцами щелкал.

Фото слева: Николай Шиваров (слева) на службе в армии. 1917 год

Фото справа: Николай Шиваров (третий слева) и его супруга (стоит рядом с ним) с коллегами на отдыхе. 1928 год

Из воспоминаний литератора Галины Катанян:

Николай Шиваров.

Из семейного архива

Забегая вперед, скажу, что Галине Катанян Шиваров написал последнее в своей жизни письмо. И ей перепоручил заботу о жене и сыне.

Вообще, Шиваров был вхож в дома ко многим писателям. Он дружил с руководителем Союза писателей СССР Фадеевым. И, снова забегая вперед, скажу, что Фадеев отрекся от него после ареста.

По ее словам, дедушка сам был по профессии журналист. Много читал, играл на скрипке. Был творческой личностью. Почему он стал работать в НКВД, она не знала.

Кто и как поручил Шиварову дела литераторов — до сих пор доподлинно неизвестно. Но Шиваров работал в НКВД в то время, когда им руководил Генрих Ягода. Именно он подписал ордер на арест Мандельштама в 1934 году. А молодому следователю Шиварову было поручено допросить поэта.

Осип Мандельштам признал факт написания «эпиграммы на Сталина» и продиктовал ее Шиварову. Тот квалифицировал стих как «антисоветский пасквиль».

Из протокола допроса:

Об этих допросах стало известно после публикации книги жены Осипа Мандельштама.

В своих воспоминаниях режиссер Василий Катанян, сын Галины Катанян, писал:

А дело Мандельштама в 1934 году закончилось, можно сказать, благополучно. Когда Сталин узнал об аресте поэта из письма Бухарина, он лично позвонил Пастернаку и спросил, действительно ли Мандельштам — «мастер». Получив утвердительный ответ, вождь оставил на письме свою знаменитую резолюцию: «Кто дал им право арестовывать Мандельштама? Безобразие». Историки считают, что эпиграммы на себя Сталин не читал. Просто был возмущен тем, что арест с ним не согласовали. А Мандельштама в итоге отправили в ссылку, где он в знак благодарности написал уже совсем другие стихи, возвеличивающие Сталина.

Напомню, что Сталин писателей по-своему любил и покровительствовал им. Известны факты, когда вождь лично отвечал на их обращения (чего стоит одна только его переписка с Демьяном Бедным!), принимал литераторов и решал их бытовые и насущные проблемы. Бывали случаи, когда он их спасал от слишком рьяных чекистов. Истории с Мандельштамом, а позже со Львом Гумилёвым и Николаем Пуниным (после ареста которых Анна Ахматова написала письмо-прошение вождю, и тот приказал их отпустить) это наглядно подтверждают. Таким образом Сталин раз за разом демонстрировал великодушную лояльность к «заблуждающимся» деятелям культуры.

Но вернемся к Шиварову.

Друзья из творческих кругов знали, что он служит в органах госбезопасности, но о конкретных делах, которые он вел, даже не догадывались (отсюда и шок Галины Катанян при прочтении главы о Мандельштаме). К тому же во второй половине 1930-х годов Шиваров литературным направлением, похоже, уже не занимался. Снова забегая вперед, скажу, что одно из вмененных ему преступлений, цитирую: «В течение нескольких лет не поставил вопроса об аресте ни одного писателя при наличии серьезных оперативных данных об их антисоветской деятельности».