Преступления, в которые трудно поверить: Резонансные дела из архивов судов и спецслужб - Меркачёва Ева Михайловна - Страница 23

— Мы пришли к категорическому выводу: смертельная рана Кирова и огнестрельное повреждение на фуражке — результат двух разных выстрелов из разных моделей оружия.

— Квартира Кирова — дореволюционная, огромная, состояла как минимум из пяти комнат, — говорит Зосимов. — Причем в этой квартире — весь Киров. Он был очень разносторонним. Политический деятель высокого ранга. Любитель театра (не пропускал ни одной премьеры, у него даже было свое кресло). Рабочий: в одной из комнат была оборудована великолепная слесарная мастерская, где он душу отводил.

Еще одна комната была оборудована для хозяйственных нужд, и там стояла современная по тем временам стиральная машина. Как выяснилось, у партийного деятеля была патологическая страсть к чистоте. Он менял белье два раза в день (для стирки была прикреплена постоянная прачка). И вот что получилось, когда дошло дело до исследования его нижнего белья (оно было импортным — тогда у нас трикотажное не производилось). На кальсонах, в которых он был в момент убийства, засветились в ультрафиолете яркие голубые пятна. На следующем этапе к работе подключился эксперт-биолог, который однозначно установил: на ткани имеются следы спермы.

— Николаев являлся, будем говорить так, партийным деятелем самого низкого ранга, — рассказывает Зосимов. — Неудачник. И вдруг начиная с 1930 года его вместе с женой переводят на работу в обком. Буквально через месяц они получают отдельную трехкомнатную квартиру в Ленинграде. Это было что-то невероятное. Но карьерный взлет продолжался недолго, около трех лет. Затем Николаева освободили от должности в Смольном и попытались отправить куда-то за Урал. Он отказался ехать. В результате его исключили из партии. Потом — восстановили, но на приличную службу уже не принимали. А вот Мильду устроили на хорошую должность в Ленинградское управление Наркомата тяжелой промышленности.

— Первым делом чекисты, которые боялись за себя, «убирают» Борисова, — говорит Зосимов. — Потом берут фуражку и пальто погибшего Кирова, кладут их на стоящее в кабинете кожаное кресло и стреляют, создавая соответствующую имитацию. К слову, рабочее место первого секретаря украшал солидный дореволюционный гарнитур. Сразу после трагедии эти старинные предметы перевезли в его квартиру. Когда я был в этой квартире-музее, случайно подошел к одному креслу, оглядел его. И вдруг на подушке кресла увидел характернейшее повреждение со всеми его атрибутами. Я спросил у хранителей: «Скажите, эти кресла точно были в кабинете? Их никто не трогал?» Получил ответ: «Да. Как их перенесли, так они и остались».

— Эта история для меня еще и личная, — говорит Зосимов. — Я вырос во Владикавказе, где Киров провел лучшую часть своей жизни — с 1909 по 1917 год. Так что для нас, мальчишек, посещение музея Кирова входило в обязательную программу всех школьных экскурсий того времени. Нам объясняли, что Сергей Миронович Киров был верным соратником и другом Сталина. А потом, спустя годы, когда я уже учился в Северо-Осетинском медицинском институте, в газетах стали писать, что Киров был соперником Сталина, что к смерти Кирова был причастен лично Иосиф Виссарионович. Помню, как это меня дезориентировало. Так друг или враг? Соратник или убийца?

Спросить мы решили у руководителя туристской студенческой группы, полковника в запасе. Мы ему доверяли, потому что он водил нас в горы, в которые был влюблен. Он рассказал нам одну историю, но потребовал, чтобы мы пообещали, пока он жив, молчать. Его уже много лет нет на свете, так что я могу поделиться его рассказом.

В декабре 1934 года он был кремлевским курсантом. В Колонном зале во время всенародного прощания с Кировым вокруг гроба стоял почетный караул из членов Политбюро, видных государственных деятелей. А немного поодаль — еще один почетный караул из кремлевских курсантов. И вот этот человек в него входил.

Он стоял в смену вечером последнего дня прощания. В 22 часа были закрыты двери Колонного зала. Почетный караул распустили. Представьте картину: пустой зал, посредине стоит открытый гроб с телом Кирова, и рядом — четыре неподвижных кремлевских курсанта. Вдруг открылась дверь, и в зал вошел Сталин, который, по словам этого человека, плакал как ребенок над гробом. Наш наставник запомнил его слова на всю жизнь: «Мне теперь не на кого положиться». Он был уверен, что Сталин не играл, что это было искренне.

После проведенного нами исследования я тоже уверен: Сталин к смерти Кирова не имел никакого отношения. Но он был опытным, жестким, циничным политиком. И использовал смерть Кирова как повод расправиться со всеми своими оппонентами.