Поколение М - Акунин Борис - Страница 91

— А Савчук? Он же, я помню, был какой-то типа большой армейский генерал, на личном самолете, все дела.

— Не армейский. Он был в ЧВК «Вагнер». Помнишь, они в двадцать третьем путч устроили? У нас сейчас об этом вспоминать не разрешается.

— Конечно, помню. А потом всю вагнеровскую верхушку взорвали на самолете.

— Валера тоже должен был лететь, но у него случился инсульт, и он остался. Физически он потом восстановился, но психологическая травма дала толчок нейродегенерационному процессу. Реакция на потрясение. Он мне, наверное, раз сто — каждый раз шепотом, по страшному секрету — рассказал, как его спасло чудо. Потом забывает — и снова.

На экране сменилась надпись: «Соединение через 20 минут». Это значило, что request проверку прошел, сеанс санкционирован. Цифры помигивали.

Вдруг, под воздействием макаберных российских разговоров, Лоле подумалось: а зачем откладывать? Проведу-ка разговор прямо сейчас. Когда за окном каюты мерцает океан, а на мониторе мерцает суровая родина.

Двадцати минут на агитацию хватит. Потом включится депрессивная московская картинка и наглядно обозначит альтернативу.

НОРА

— Норик, я хочу сказать тебе нечто очень важное. Выслушай, пожалуйста до конца. Не возражай, не спорь. Просто послушай.

Лицо у Лолы стало серьезным. И взволнованным. Видно было, что она действительно собирается говорить о чем-то важном.

Поэтому Нора выкинула из головы домветовские проблемы — как пробить лимит на памперсы, да куда переселить из кеннела собак на время ремонта. Кивнула. Приготовилась слушать.

— Давай начну с тебя. Сделаю overview твоей жизненной ситуации. Как это по-русски?

— Обзор.

— Да, обзор… Тебе 77 лет. Как и мне. Но про себя потом. Сначала про тебя. Сколько времени ты еще сможешь работать? Год, два, три? А что потом? Детей у тебя нет, ты совсем одна. Когда откажут силы или, не дай бог, подведет здоровье, куда ты денешься? Что тебя ждет? Твой собственный домвет, но уже в качестве пациентки. Место тебе за заслуги, конечно, предоставят. Но ты только что красочно описала, какое это унизительное существование. Ты попадешь в полную зависимость от бывших подчиненных. Тех самых, которым ты объявляла выговоры. И они — пускай не все, а некоторые — на тебе оттопчутся. Так уж устроены люди. Заведенные тобой правила поменяются, всё будет постепенно перекраиваться. Тебе это не понравится, но ты ничего не сможешь сделать. Последняя глава твоей жизни будет печальная, тоскливая и очень вероятно — не хочу каркать, но это ведь скорее всего неизбежно — она будет мучительной. И психологически, и физически. У вас же там «суверенная» медицина — ни нормальных лекарств, ни современных терапий, ни средств ухода.

— Как сказал Моруа, старость требует мужества, — вставила Нора, когда Лола на миг умолкла.

Она много об этом думала — о своем близком уже будущем. Да и как об этом не думать?

Лола поморщилась.

— Не требует старость никакого мужества! Старость требует денег, и больше ничего. Мне тоже 77 лет, как тебе известно. Но я собираюсь жить еще долго, и жить в свое удовольствие. Поплевывая в море с балкона моей каюты-«люкс», с тринадцатой палубы, и любуясь красивыми видами. Около кровати у меня две кнопки: рум-сервис и медикал имердженси. Каждое утро я неторопливо выбираю, какую кухню предпочту на обед, а какую на ужин. Или лучше заказать сюда, посидеть на балконе? Вот ты сейчас подумала: ишь, как она расхвасталась.

Нора ничего такого не подумала и сделала протестующий жест, но Лола нетерпеливо махнула рукой.

— Дослушай. Я не хвастаюсь, я хочу предложить тебе жить так же. Здесь, на корабле. Я куплю тебе каюту, и она станет твоим домом. Ты расстанешься с помойкой под названием «Россия». Мы будем вместе качаться по волнам. Здесь кстати качки почти никогда не бывает. Fin stabilizer system, стабилизатор качки. Будем разговаривать обо всем на свете, вспоминать жизнь, рубиться в бридж-клубе (я тебя научу), рисовать акварелью, фланировать по самым лучшим городам мира. Знаешь, я только в эти дни, с тобой, почувствовала: какое счастье быть не одной, а с родным человеком.

У Лолы под очками увлажнились глаза.

— …Я тебе что еще хочу сказать. Это с моей стороны никакая не благотворительность. Я вдруг поняла, что в этом парадизе мне чертовски одиноко. После того, как Маня сгинула без вести в проклятом Судане, в двадцать пятом, я совсем-совсем одна… Хорошо еще, что я не успела полюбить ее приемную дочку, я же видела девочку только по зуму. Иначе вообще с ума бы сошла. Она ведь тоже пропала…

У Норы защипало в носу. Последний раз она разговаривала с Маней перед самым падением Эль-Фашира, когда еще не прервалась связь, но мятежники уже подходили к городу. Маня как всегда излучала оптимизм, Фатимочка тоже сияла улыбкой, сверкала белыми зубками.

Норе повезло меньше — она-то успела Манину дочку полюбить. Фатимочка даже издали была солнышко…

Тряхнув головой — должно быть, тоже отгоняя воспоминания, Лола продолжила.

— Я думала, что так и доживу одна. Никого рядом больше никогда не будет. Даже радовалась этому… Что действительно требует мужества — так это одиночество. И вроде научилась, всё было нормально. А сейчас, с тобой, весь мой душевный комфорт потрескался. Норик, я не тебе — я себе хочу сделать подарок… Погляди вокруг. На то, что творится в мире. В твоей стране мрак и жуть. Ваш нацлидер будет править вечно. Даже когда сдохнет. У нас пресса спорит: это его показывают на экране или он уже умер, а показывают AI-avatar? Очень возможно. Да и остальной мир катится черт знает куда — тоска берет… Ну и пусть катится. А мы с тобой будем сидеть на террасе, читать друг другу стихи, которых кроме нас на этом огромном теплоходе никто не знает. И любоваться закатом.

В России всё не так уж ужасно, мысленно возразила Нора. Это со стороны кажется, что у нас мрак и жуть. Мрака, конечно, более чем достаточно. Но нормальные люди «Росснетвидение» не смотрят, оно для одноклеточных дебилов. Да нет, жить можно. И получше, чем в Советском Союзе. Магазины полные, очередей нет, коммунальные службы работают. Съездить в «недружественную страну» стало трудно, и их список все время увеличивается, но все же легче, чем из СССР в капстраны.

В чем Лола стопроцентно права — что возраст уже вялый. Мало сил.

Олег вполне справится и без меня, подумала Нора. Можно даже сказать, что она мешает ему, молодому еще мужчине, занять место, которого он безусловно заслуживает. Так что незаменимой Гульнору Шавкатовну Джамшидову назвать трудно. Это раньше, в собачьи времена, оставить ушастых инвалидов было не на кого, без нее они пропали бы, а сейчас все-таки учреждение. Вот она на две недели уехала — и ничего, работает.

Почему же я не приму Лолин подарок, спросила себя Нора. (А сразу, без малейших колебаний, было ясно, что с благодарностью откажется).

Что меня держит там, не отпускает? Неужели я сама превратилась в собаку, привыкшую сидеть на цепи?

Нет, скорее я белка. Которая в колесе. Если оно остановилось, что белке делать? Бывают белки, умеющие грызть скорлупки золотые, но я, увы, другой породы. Что я буду делать на этом чудесном корабле? Не работать, ни о ком не заботиться, с утра до вечера гулять по палубе и смотреть на горизонт? Приятно просуществовать подобным манером две недельки, отдохнуть, но жить так постоянно?

Лола ждала ответа, а Нора молчала. Кузина начала сердиться.

— Ты только не обманывай себя по части собственной святости, мать Тереза. Я читаю много литературы по психоанализу и могу поставить тебе безошибочный диагноз. У тебя, во-первых, Rescuer syndrome, «Синдром спасателя». Это когда человек компенсирует нереализованность личных планов стремлением кому-то помогать — даже если не просят. И испытывает фрустрацию, если эта помощь не востребована. А во-вторых, у тебя классический синдром co-dependency, созависимости. Тебе жизненно необходимо знать, что кто-то не может без тебя обходиться, ты способна ощущать собственную ценность только через заботу о ком-то другом, а без этого допинга твое существование утрачивает смысл.