Поколение М - Акунин Борис - Страница 53

Вчера, когда знакомились, сразу запретила звать ее «Машей», потому что это mushy. Нора говорит: а как тебе «Маня»? «Холодно! — одобрила девица. Очевидно, в смысле „cool“. — Manya похоже на „мания“. Так меня и зови. — И родителям: — Yo, heads up! My name’s Manya now. I’m not answering to anything else[4]».

В знак особого доверия показала тете свой секрет — тайком высунула язык, а в нем стальной шарик. Объяснила: это протест против того, что rents запретили сделать пирсинг в ноздре и бровях. Нора не сразу догадалась, что rents — это parents.

Такая в общем Маня.

— How is everything? — спросила Нора, потому что Джош по-русски знал только пару слов. Американцы, в отличие от французов, при встрече не целуются, поэтому пожали руки.

— Prices are Waldorf-level,[5] — ответил «cousin-in-law», как он вчера представился.

Племянница сказала:

— Хей, что происходит?

Это значило просто «привет», what’s up.

Лолка объяснила, что заказана машина, которая сначала заедет в ресторан, а потом отвезет мужа и дочку на причал около гостиницы «Украина» — у них речная экскурсия с ужином «Огни Москвы».

Сели в красивую машину, какую-то иномарку, Нора в моделях не разбиралась. Назвала шоферу — он был в фуражке и белых перчатках — адрес. Поехали.

— Что за «Палаццо реале»? — спросила Лола. — Не какая-нибудь пиццерия? Ты меня перед друзьями юности не опозоришь?

— Понятия не имею. Савчук заказывал. Сказал, нас там ждет какой-то сюрприз.

— I think, I started to understand Russian, — обернулся с переднего сидения Джош. — Capisco quasi tutto.[6] Pizzeria, palazzo reale.

— Shut up when adults talk,[7] — шутливо ткнула его в затылок Лола. Отношения между супругами Норе ужасно нравились. Видно было, что им вместе очень хорошо и что Джош в Лолке души не чает.

Кузина была возбуждена, всё время говорила — про то, какой неожиданно приличный отель, как приятно изменилась за десять лет Москва, то и дело перескакивала на английский. Стала рассказывать мужу и дочери про theater workshop ее «дэда», ученика Мейерхольда (in the thirties it was even a bigger name than Stanislavsky[8]).

— I heard of Stanislavsky,[9] — кивнул Джош.

Потом сказала, что двое ребят из студии стали конгрессменами, депутатами of the Duma, кто бы мог подумать.

— Wow, — поразился Джош.

Глядевшая в окно на Манежную площадь Маня буркнула:

— Mom, you’ve told us this like ten times.[10]

Трафик в субботу был легкий, доехали быстро.

Машина свернула с бульвара в арку. За ней оказался небольшой двор. Колоннада, явно новодельная, и пышный portale имитировали нечто флорентийски-ренессансное.

— Подождите. Муж и дочь скоро вернутся и вы поедете дальше, — сказала Лола водителю. — Come on. I’ll introduce you to the bunch and off you go.[11]

Джош послушно выгрузился. Маня мотнула головой:

— You guys go. I’m good here.[12]

Придержала тетю за рукав.

— Когда я приеду смотреть твоих собак? И ты обещала взять меня в госпиталь. Пожалуйста!

Вчера Нора немного рассказала ей про канистерапию. Как натренировала своих девочек прилично себя вести в обществе и не пугаться медицинских запахов. Как их банда ходит развлекать больных, интернатских детей, стариков в доме ветеранов. И сколько всем — в особенности самой Норе — от этого радости. Больше чем от занятий наукой.

— А я хочу работать с обезьянами, — вздохнула Маня. — Но эти люди (кивок вслед родителям) собираются отдать меня в законную школу. Потому что это гарантирует solid income[13], моя попа.

При чем тут попа, Нора не поняла. Изрекла педагогичное:

— Заниматься в жизни надо не тем, что обеспечивает солидный доход, а тем, что любишь. Я пошла. Утром созвонимся.

— Life is about doing what you love, — торжественно перевела Маня. — Я запомню эти слова.

Нора не удержалась, чмокнула племяшку в колючий ежик над ухом. Вылезла из машины.

Джош и Лола ждали у дверей, изучали меню.

ЛОЛА ЭЛЛСВУД

Джош обернулся к подошедшей Лоле. Глаза вытаращенные. Кивнул на меню в золотой барочной раме:

— Seriously?! Un-fucking-believable! The main courses start at like fifty bucks! This is gonna cost more than our flights![14]

Спохватился, сделал извиняющийся жест.

— Doesn’t matter. Since you want it, Lollipop…[15]

— No, I don’t! — прошептала она, в ужасе глядя на цены.

Загоревшись идеей «вновь посетить тот уголок земли», Лола руководствовалась воспоминаниями десятилетней давности, когда она чувствовала себя в Москве мистером-Твистером, «владельцем заводов, газет, пароходов».

Идея сложилась из нескольких элементов. Во-первых, посоветовал гештальт-терапевт. «Мы с вами год за годом ворошим одну и ту же историю — ваш прежний травматический эмоциональный опыт, который вы никак не изживете. Это недопроцессированный вашей психикой unfinished emotional business. Он мешает вам в полной мере наслаждаться вашей счастливой жизнью. Существует радикальный способ терапии — возвращение в травмогенную локацию. Это активизирует механизмы сенсорной памяти, а они, в свою очередь помогут разморозить старые льдинки. Вы увидите, что это всего лишь вода, и они навсегда растают».

Во-вторых, пора было показать дочке истоки, а то Мэри никак не может определиться, кто она. Еврейкой себя ощущать не желает, «everyone’s Jewish, it’s so basic»[16]. В ее Upper East Side girls’ school в основном WASP[17]ы и еврейки, сколько-то обязательных posh Afro Americans, русских же никого. Может быть, найдет свою нишу. Девочки в этом возрасте делятся на тех, кто боится выделяться, и кто без этого не может. Мэри из второй категории.

И еще in-laws, для которых жизнь выше 90-й стрит не существует, а по Москве бегают медведи in big shapkas. Пусть Джош расскажет им про дворцы Петербурга, про музеи и театры. Может быть, тесть с тещей будут меньше страдать из-за мезальянса, делать козью морду.

Не последним аргументом было и то, что при российских ценах поездка обойдется в сущие гроши.

Like hell![18] По сравнению с 92-ым всё здесь кошмарно подорожало. Однако цены «Палаццо Реале» просто побили все рекорды! Ох, Савчук! Выбрал ресторанчик. На дебит-карде лимит три тысячи. Может не хватить…

— Here. Take mine. Don’t worry your pretty little head over it[19].

Джош сунул ей «амэкс», поцеловал в щеку, для чего ему пришлось наклониться со своих шести футов трех дюймов — Лола едва доставала ему макушкой до плеча. Она знала, со стороны их отношения выглядят как классический male dominance: муж и физически крупнее, и provider, и разговорчивей в обществе. Джош еще обожает mock sexist jokes — шутки вроде «маленькой хорошенькой головки». Но на самом деле всё наоборот.

Сорок лет Лола кисла в сером, унылом self-pitying bog[20] и думала, что ничего другого никогда не будет. А потом сделала самое главное открытие своей жизни.

Произошло это в один совершенно обычный, но оказавшийся поворотным день, когда из кабинета Арчибальда, уролога, у которого она после развода работала в качестве MA[21], вышел очень высокий, очень красивый мужчина, похожий на Роберта Редфорда в его лучшие годы, и вдруг разрыдался. Лола присутствовала при подобных сценах и раньше. «Это самое ужасное, что только могло произойти, — стучал зубами о стакан пациент. — Я всегда, всегда боялся чего-то такого». Она взяла у него результаты биопсии. Стала утешать: testicular cancer — один из самых нестрашных, легко купируемых видов онкологии, а unilateral orchiectomy никаким образом на половой функции не скажется, с одним яичком он будет радовать женщин (по пациенту сразу было видно, что точно не мужчин) точно так же, как прежде. «Да? Да? Правда?» — поднял на нее синие мокрые глаза красавец. «Фирма дает стопроцентную гарантию», — улыбнулась Лола.