Поколение М - Акунин Борис - Страница 39

Катька, дурочка, про Марс спросила. Какой к лешему Марс, какие межпланетные полеты? На бывшем ракетном заводе теперь велосипеды выпускают, причем паршивые. Конверсия. А на старой работе уцелел и процветает только Нинин отдел по орбитальным пускам. То австрийцев подрядятся отвезти, то американцев.

В сущности Нина поступила правильно. Она человек из мира точных наук, в расчетах не ошибается. Права, во всём права. У нее за счет австрийцев-американцев зарплата в валюте, у него — шиш на постном масле. Она с утра до вечера на работе, занималась интересными и важными вещами, а он был муж-домохозяйка, да еще всё время ныл, нагонял тоску. Всю зиму пытался хоть что-нибудь заработать, но кроме марсианских полетов ни черта не знает и не умеет. Загорелся выращивать под лампой искусственного света топинамбуры, земляные груши, которые содержат уникальное количество инулина. Торчал как кретин в подземном переходе, среди пенсионерок и забулдыг, продающих всякую мелочь. Ни одного корнеплода не продал. А дети есть топинамбуры не стали.

Нет, Нину можно понять. На детей своей депрессией он, конечно, влиял плохо. Но очень уж она жестоко…

Последней каплей для нее стало, когда у него ночью ничего не получилось. «Ну всё, сказала, Щипок, ты стал совсем ни на что не годен, даже на это. Собирай манатки и выметайся, пока дети не проснулись. Я им скажу, что тебя срочно отправили в Байконур. Незачем им расти с таким размазней. Покажешься снова, когда и если соберешь себя. Для твоей же пользы будет. Может, хоть это тебя встряхнет».

Хотя, наверное, Нина специально сказала так резко. Произвела предварительные расчеты и пришла к выводу, что действовать нужно хирургически, через ампутацию, иначе он начнет канючить. И начал бы. Но после такого не поканючишь. Собрался, переехал к родителям. Им тоже тяжело на одной пенсии, но по крайней мере все на равных. Чем только за эти месяцы не подрабатывал. И человеком-афишей, и грузчиком на мелкооптовом рынке, и на автомобильной мойке. В феврале, когда с работой стало совсем туго, докатился до того, что ходил по субботам в МЭИ, где устраивали бесплатные обеды для неимущих — чтоб не объедать отца и мать.

Но самое тяжкое — разлука с детьми. Что они его таким не видят, это хорошо, Нина права. Но как же без них тошно…

Никогда не увлекался выпивкой. В прежние времена вообще не пил — алкоголь притормаживает работу мозга. Но в муторный период домохозяйничанья, когда Нина увезла детей в зимний дом отдыха, кататься на лыжах, пару раз крепко выпил — и оказалось, что притормозить работу мозга очень даже не вредно. Сидел в кресле, смотрел в потолок, даже пел. Про космонавтов и мечтателей. Хорошо, что все заработки, до рубля, теперь отдает матери. Иначе, пожалуй, спился бы. Но выпить все время хотелось, отключить чертов мозг. Прямо постоянно про это думал.

Когда позвонил Валерка Савчук — ему родительский телефон дала Нина — и стал звать в ресторан, мол, Лолка-американка, выставляется, первое что подумалось: накачу.

Но ехал сюда — дал себе зарок. Если водка — максимум четыре рюмки. Если вино — три бокала. Притормозить работу мозга, но не отключить.

От предвкушения и собранной в кулак воли Гена был на взводе. Давно не ощущал такого притока энергии.

Перед тем как войти, уже приоткрыв дверь, приостановился, еще раз сказал себе: формула «четыре или три», не смешивать.

И вошел с улыбкой, чтоб поменьше отличаться от себя десятилетней давности.

Бутылок на столе было много — и вино, и водка. Это взгляд срисовал в первую очередь.

Отвязался от Морозенковой с ее вопросами, каждый как кулаком под дых. Пожал руку Савчуку.

Валера подмигнул:

— Привет, бобыль, собрат по несчастью. Ничего, они о нас еще пожалеют.

Он тоже недавно развелся, по телефону сказал.

С Лолой расцеловался, от нее пахло ароматными духами. И вообще было видно, что у нее всё отлично. Она, само собой, спросила: как живешь, как семья?

Гена, тоже само собой, ответил: нормально. И сразу увел с темы.

— Моя Нина сейчас с вашими работает, с американцами. Собирается в Хьюстон.

— В Техас? — удивилась Нора. — А что там делать?

Он тоже удивился.

— Как «что»? Там же JSC, Центр управления космическими полетами.

— А-а. Ну, за встречу? Мне белого.

Налил ей «Цинандали», поколебался — вино или водка? Выбрал красное. Водку — хлоп, и всё. А из бокала можно тянуть долго.

— Что, рассаживаемся? — оживился Савчук. — Поступила команда выпивать и закусывать! Больше никого не ждем.

Сели вчетвером, чокнулись. Зазвенели вилки.

Валера снова протянул руку к бутылке.

— Между первой и второй перерывчик небольшой.

— Ага! — донеслось от дверей. — Заседаете, не имея кворума!

Макс Брыкин.

Гена узнал его только по голосу. Вместо длинных волос короткая прическа, вместо свитера и джинсов пиджак-галстук. Ну да, он же стал большим человеком. Фамилия мелькает в газетах.

— Народному избраннику! Звезде журналистики! — кинулся к нему жать руку Валера.

Коротко обнялись, потом Макс подошел к каждому поздороваться. Электричество от него так и брызгало.

— Катюшенька, русская красавица… Лолочка, лонг тайм ноу си… Светило космических исследований…

— Нет никаких исследований. Накрылись медным тазом, — ответил Гена.

— Ничего, — бодро ответил Макс. — Дай срок. Расчистим мусор, возьмемся уже не за перестройку, а за новое строительство. Всё вернется, еще лучше будет.

Сразу было видно человека, который привык находиться в центре внимания. Вести за собой народные массы, иронически подумал Гена, отпивая из бокала. В груди становилось тепло. На душе тоже.

— Ты наверно из Америки приехала и думаешь: ну и нищета тут у них, — повернулся Брыкин к Лоле. Та замотала головой, он отмахнулся. — Конечно думаешь. Так вот помяни мое слово. Если мы будем отмечать следующий юбилей, через десять лет, и ты опять приедешь — ахнешь. Россия страна не нищая и даже не бедная. Просто перераспределение, перезапуск, а главное реформирование сознания — это процесс, и процесс небыстрый.

— Сильно небыстрый, — поддакнул Савчук, с ехидцей. — Пока травка подрастет, лошадка с голоду помрет.

— О лошадке мы тоже думаем. Больше чем все прежние российские правительства, — ответил ему Макс серьезно. — Сейчас прорабатывается охренительный проект, который сделает всех граждан России настоящими хозяевами всего, чем владеет страна. Экономисты посчитали: если разделить всё национальное богатство на количество жителей, получится примерно по десять тысяч рублей. Это и есть доля каждого. Человек получит документ, он называется «ваучер». И сможет стать акционером любого предприятия, по своему выбору. Вся государственная промышленность перейдет в собственность частных пайщиков. Нигде в мире такого никогда не было.

— Ни фига из этого не выйдет, — немного подумав, сказал Савчук. — Девяносто, даже девяносто девять процентов не захотят морочиться, потребуют десять тысяч на руки. И тогда цены вообще взлетят до небес.

— Пусть продают тем, кто хочет стать капиталистом, — пожал плечами Брыкин. — У нас свободная страна. Всякий имеет право вести себя по-дурацки, если захочет. Вы не поверите, но две трети москвичей даже квартиры не приватизировали. Хотя двушка среднего размера в среднем районе стоит полтора миллиона. Поразительный у нас народ.

— Сколько?! — ошеломленно переспросил Гена. Он слышал что-то такое про приватизацию, но не вникал.

Если средняя двухкомнатная стоит полтора миллиона, то на сколько же потянет их с Ниной шестикомнатный коттедж, полученный в академгородке после рождения Юрки? Миллионов на десять — запросто! Записан он на двух ответственных съемщиков: кандидата наук Г.В. Щипка и кандидата наук Н.П. Ревякину. Хорошо, дети остаются с Ниной, но на одну пятую-то претендовать можно? Это же два миллиона! С ума сойти! Хватит на начало новой жизни. Чтоб не носиться высунув язык за грошовыми, позорными приработками, а спокойно, обстоятельно заняться составлением своего резюме — с перечнем всех работ, изобретений и статей. Да перевести на английский. Да разослать экспресс-почтой по всему свету. На Центральном Телеграфе есть такая услуга, за неделю доставляют куда угодно, только очень дорого — десять рублей один грамм.