Поколение М - Акунин Борис - Страница 27

Кроме Ницше есть Эпиктет, который еще две тысячи лет назад велел не страдать из-за того, что жизнь не дала, а радоваться тому, чем она тебя наделила. И это самая лучшая из всех философий.

А радоваться, слава богу, есть чему. Единственное, чего ужасно хотелось бы, но, увы, невозможно — завести собаку. У мамы аллергия. Ничего, через год подойдет очередь на кооператив, разъедемся, и заведу себе ушастого-хвостастого сожителя. Нора заранее решила, что покупать не станет, а лучше заберет к себе с улицы бездомного дворянина. Хоть кого-то в жизни сделает счастливым.

Обернулась Жанна.

— Ты-то, Джамшидова, узбекские нямнямы лучше моего знаешь. Ездишь в Ташкент к родителю? Я только-только оттуда. Специальное местечко. На любителя.

— Ты сейчас была в Ташкенте?! — поразилась Нора. — Надо же, и я три дня как оттуда! Папу навещала. Третий год болеет. Раньше он сюда ездил, теперь я туда, один раз весной и один раз осенью. Чаще не получается, по деньгам. Еще немножко его жене отдаю, а то у них всё уходит на врачей. Там медицина фактически платная.

— Не клевещи на социалистический строй, — погрозила пальцем Жанна. — В СССР медицина не платная, а блáтная. Не имей сто рублей, а имей сто друзей. Эх, кабы знать, что ты тоже в Ташкенте! Смешно, если мы жили в одной гостинице. Я была в «Узбекистане», а ты?

— Что ты, какая гостиница? Кто меня без командировочного предписания, без всего заселит? Я всегда снимаю в частном секторе. В папиной квартире мало места, ну и Зульфия, его жена, не особенно приглашает.

— Поедешь в следующий раз — дай знать. Звякну кому надо. Поселят, — пообещала Жанна.

— Эй, народ! Кончай кучковаться! Давайте вспомним, что мы театр, хоть и погорелый.

Это ко всем громко воззвал Савчук.

— Из нас одна Лида стала актрисой. Пусть расскажет, чего мы с вами лишились. Встречаем аплодисментами!

И первым захлопал.

Самотина одарила улыбкой сначала его, потом по очереди всех. Все-таки Лидка невероятно красивая, подумала Нора без зависти, но и не без грусти. Вот кто создан для любви. Не то что некоторые.

— Про актерскую профессию можно рассказывать долго, — начала Лида. Очень мило засмущалась, сбилась, но ненадолго. — Изнутри всё не такое, как кажется снаружи… Вот, например, — из того что меня удивило. Оказалось, что злодеек играть интереснее, чем героинь. У нас в театре, например, ставили «Короля Лира». И я попросила не роль Корделии, которая вроде бы и главная женская, и вообще подходит мне по типажу. Нет, говорю режиссеру, поставьте меня лучше на Гонерилью.

— Кто это Гонерилья? — спросила Жанна.

— Самая ужасная из дочерей Лира. Олицетворение Зла.

— Зло — понятие относительное, — заметил Макс. — Зло — сила, которая разрушает. Однако есть вещи, которые и надо разрушать. В этом и заключается борьба Добра со Злом. Всё зависит от того, что именно разрушаешь.

— Не согласна, — возразила Нора. Она много думала на эту вечную тему. — Всё зависит от того, какими методами ты действуешь.

Самотина растерянно посмотрела на Макса, на Нору, потом на Савчука. Тот уверенно, даже снисходительно заявил:

— Нет никакой борьбы между добром и злом. Это выдумка для лопухов. Есть борьба между плохим и худшим. Между жуткой жутью и нежуткой жутью. Вся история и вся политика про это. Про методы — вообще типичное интеллигентское чистоплюйство. Если дерешься по правилам, а противник тебе то хрясь коленкой по яйцам, то шмяк кастетом по зубам, железно проиграешь. Жить — это не по трассе ехать. Правил дорожного движения жизнь не соблюдает.

Вставил слово и Дружинин. Солидно, веско:

— Я бы не стал смешивать законы жизни с законами драматургии. Лида говорит про театр. На сцене злодей и злодейка, конечно, интересней. Они двигают сюжет: создают конфликтные ситуации, строят всякие козни.

Этот физически не может не председательствовать, мысленно усмехнулась Нора.

Брыкин рассмеялся:

— У Вуди Аллена сказано: «Хорошие люди лучше спят по ночам, зато плохие люди веселее живут».

— У кого сказано? — переспросила Катя.

— Это американский деятель культуры, — тихо объяснила соседке Нора.

Десять лет назад у нас такого спора возникнуть не могло, подумалось ей. В том и состоит эволюция — выход на более высокий дискурсивный уровень. Между прочим это свежий взгляд на прогресс, надо будет как-нибудь обронить в разговоре с Тормасовым.

Сразу же одернула себя. Зачем? Чтобы распустить перед ним перья?

Вскочила Жанна, состроила потешную гримасу. Все стали смотреть на нее, заранее улыбаясь.

— Что вы знаете про козни, о скучные жители средней полосы России? Вот я сейчас в Ташкенте наслушалась восточных сплетен — вашему Шекспиру такое не снилось. Помните, как недавно Брежнев ездил в Узбекистан вручать орден к 50-летию республики? А потом быстро вернулся и куда-то исчез?

— Жанн, кончай. Есть вещи, которые… — шевельнулся Слава, но Макс на него шикнул:

— Заткнись, Дружинин. Все и так в курсе, страна у нас маленькая. Там на заводе во время высочайшего визита что-то обвалилось, и «дорохоха» Леонида Ильича маненько придавило.

— Была версия, что это покушение, — кивнул Савчук. — Не подтвердилась. Обычная наша кривожопость. Не укрепили опоры, набилось слишком много народу, вот платформа и рухнула.

Слава еще раз, уже нервно:

— Говорю же: не надо сплетничать про Леонида Ильича. Валер, ну уж ты-то!

— Я не про Леонида Ильича, — успокоила его Жанна. — Я про Узбекистан. Случилось ЧП союзного масштаба. Кто-то из местных перепугался, а некоторые наоборот возбудились. Почуяли, что наверху могут освободиться места. И начали этому способствовать. Закачался товарищ Худайбердыев, заметался товарищ Усманходжаев…

Она стала очень смешно, в лицах изображать разных узбекских бонз, однако Нора уже не слушала. Во-первых, было неприятно, что Жанка утрирует акцент и стебается над комичными для русского уха фамилиями. Во-вторых, из-за спора о Зле вдруг, сам собой, пришел ответ на вопрос, над которым уже третий месяц ломала голову: почему так не лежит душа к теме, которую предложил Тормасов. Ведь идея со всех сторон отличная. Опять же это выход из тупиковой ситуации.

Академическая карьера у Норы складывалась не то чтобы катастрофично, но ухабисто. Что не удалось остаться в факультетской аспирантуре — еще ладно. Ничья не дочка и диплом не красный, по идеологическим дисциплинам четверки. От всяких научных коммунизмов, историй КПСС и прочих истматов на Нору находил ступор, она органически не умела запоминать скучное. Зато взяли в ИМЛИ, в самый интересный отдел — русской литературы XIX века. Сначала полагалось отработать так называемую «барщину». Молодых специалистов держат на подхвате, прислугой-за-всё, самостоятельной темы не дают. Три с половиной года оттрубила редактором чужих рукописей, вычитчицей версток, исполнительницей мелких архивных поручений. Но времени попусту не теряла. Готовилась к будущей диссертации, самостоятельно выучила необходимый для нее французский. Потом завсектором стал Тормасов, пригляделся, перевел в мэнээсы и одобрил тему. Согласился стать научным руководителем. Это было счастье.

В январе подала заявку. Не дожидаясь решения ученого совета, начала писать. Это тоже было наслаждением.

Объект исследования выбрала еще на пятом курсе, фантастически интересный: литературное наследие Софьи Петровны Свечиной. В России оно очень мало известно и практически не изучено, а во Франции эпистолярий Madame de Swetchine и в особенности ее афоризмы переиздавались бессчетное количество раз.

Свечина, бывшая фрейлина императрицы, в 1816 году уехала в Париж и стала там хозяйкой влиятельного литературного салона. Остро мыслила, остро писала — личность во всех отношениях потрясающая. И потом, не так много русских, кто добился на Западе настоящей славы.

Ученый совет собирается раз в месяц, и Норина очередь подошла только в апреле. Наконец, две недели назад рассмотрели. И небо почернело. Не утвердили. Завернули.