Поколение М - Акунин Борис - Страница 17

Еще она три раза в неделю ездила на автобусе в кинотеатр «Молодежный». Сначала было непонятно, зачем. Потом выяснил: там театральная студия от завода АЗЛК. И Валеру осенила идея. Вот где будешь видеть ее постоянно, нормально познакомишься, а если очень повезет, достанется роль, по которой у них, например, любовь.

Но Рабинович-Октябрович определил Валеру в «злодеи». В «Молодой Гвардии» он играл гестаповца, а Лида — Ульяну Громову. Он ей на допросе с размаху лупил кулаком в висок, и она падала. Так себе любовная сцена. Ужасно обрадовался, когда собрались поставить «Горе от ума» — там в одной сцене Молчалин обнимается с Софьей. Вместо этого пришлось срочно готовить инсценировку романа «Время, вперед!» к 40-летию завершения Первой пятилетки. Вредитель Саенко то вместо цемента сыплет в строительный раствор тертый мел, то клевещет на советскую власть — вот и вся роль.

В «Новой Аэлите» нехороший Тигранус по крайней мере приударяет за принцессой, хватает за руки. Валера впервые за все месяцы дотронулся до Лиды. Било, как током, и в глазах темнело. Потом ругал себя, думал: скорей бы эта хрень уже закончилась. Выпустить спектакль, и всё. Потом экзамены. Если поступлю — первый курс на казарменном положении. Лиду буду видеть только по воскресеньям, и то не факт. Начнется новая жизнь, будут новые интересы. Как в песне поется: «пройдет, отболит».

Потому что Лида — это болезнь. Причем заразная. Счастливец, которому достанется такая жар-птица, должен, как в старые времена, запереть ее от всех в терему. И чтоб в терем тот высокий нет ходу никому. Иначе уронит она огненное перо, и еще кого-нибудь заколдует.

В студии Валера не один был инфицированный. Однажды стоял за кулисами, подсматривал, как Лида накладывает грим перед зеркалом. Зрелище было — ни в каком кино не увидишь. Вдруг занавес колыхнулся, высунулась стриженая башка. Серега Клычов! Буркалы горят огнем. Вот про кого никогда не подумал бы, ведь пентюх пентюхом.

Серега тоже Валеру заметил, сощурился. Обоим всё стало понятно. Рыбак рыбака.

Выйдем-ка, поманил его Валера.

Разговор в коридоре у них получился короткий.

— Ты-то, ты-то куда? — задыхаясь от ярости, прошипел Валера. Да как Клычов, рвань болотная, смеет на Лиду так пялиться! — …С твоим свинячьим рылом… Не про тебя ягода, чмошник!

Клычов ощерился:

— А ты сын мусора и сам мусор!

Сам, первый кинулся. Валера от кулака увернулся, провел грамотный бросок через бедро. Этот бухнулся на пол. Вскочил. Руку в карман. Вынул — нож. Потоптались они полукругом, оба пригнувшись. На рожон Валера, само собой, не полез. Процедил:

— Держись от меня подальше, шпана уголовная. Отцу скажу — сядешь.

С того дня они близко друг к дружке не подходили, обменивались враждебными взглядами.

Но Серега — чепухня. Такой же дрочила из Нижнего Тагила, даже еще хуже. С Валерой Лида иногда хоть разговаривала, улыбалась, и сцены у них опять же были общие. Когда что-нибудь эдакое отмочишь — глядит с любопытством: мол, что ты за гусь, Савчук? Он только ради нее и старался. Подолгу думал, что бы такое выкинуть — не похожее на других. Улыбается же Лида ему по-особенному, значит что-то особенное в нем видит. А на Клычова она — ноль внимания, Серега для нее пустое место.

Но потом в театре появился Дружинин, и дело стало швах. Валера сразу это понял, когда режиссер представил гладкого красавчика и сказал, что тот будет играть главную мужскую роль. Лида улыбнулась новенькому так, что сердце уныло сжалось.

Они вдвоем, чего там, смотрелись рядом, как плакат «Молодым везде у нас дорога». Оставалась только надежда, что скоро премьера, студия закроется, и захомутать Лиду Дружинин не успеет. Начнутся экзамены, то-сё. Ему в университет готовиться, ей во ВГИК. У них между собой все разговоры про это, Валера подслушивал.

Ему-то все равно надеяться не на что, но хоть не выедать себе печенку, если у этих шуры-муры начнутся прямо здесь, на глазах.

А сейчас увидел, как Лида при всех, спокойно, прислоняется головой к дружининскому плечу, и понял: у них случилось. И так сделалось тошно, так тоскливо.

Прав отец. Все бабы лярвы.

Отец у Валеры был человек суровый. Не потому что служба такая — милиционер, начальник отделения. По жизни. Из-за этого Валера вырос без матери, почти ее не помнил. Только мягкую ладонь, гладящую его, маленького по голове, только запах. Отец ее выгнал. За то, что лярва. Роман у нее был с кем-то. Отец не такой человек, чтобы его про это расспрашивать. Да и не особо хотелось. Если мать согласилась никогда не показываться сыну на глаза и потом выполнила обещание, значит действительно лярва. Что о ней думать? Самое худшее из гадств — предательство, говорит отец. Кого бы ни предали: родину, закон, мужа. Или собственного сына.

Тех, кто предал закон и за это, словно дикий зверь, посажен за решетку, отец Валере показывал. Специально водил на экскурсии в сектор временного задержания, с детства. Вот, сынок, хулиган, вот алкаш нарушитель общественного порядка, это наркоман-героинщик, синяя рожа, а это вор дожидается спецтранспорта из КПЗ.

Самая лучшая школа жизни. Глядишь и говоришь себе: ни за что таким не стану.

Потом, когда подрос, много разговаривали с отцом про то, каким надо стать. И тоже отец не заставлял, а подводил к решению, постепенно. Чтобы оно в Валере созрело.

«В жизни есть сила и есть слабость. К силе тянись, слабости сторонись. Это самый главный закон, всё остальное — фантики». Такие примерно вещи говорил отец.

А дальше подрастающий Валерка уже кумекал сам.

Сила в государстве понятно где. Потому они так и зовутся: силовые органы. Достаточно посмотреть на отца — как он себя держит, как садится в служебную машину, как выходит из нее перед отделением, и милиционеры на крыльце бросают недокуренные сигареты, вытягиваются.

До девятого класса Валера планировал поступить в Высшую школу милиции. Там по отношению к ребятам из семей личсостава режим благоприятствования. Если есть рабочие или актерские династии, что плохого в «милицейских династиях»? Отец выбором, к которому сам сына и подвел, был доволен, советовал только не идти по линии угро. Оно только в кино красиво смотрится, а жизнь это собачья и перспективы так себе. По административному профилю и продвинешься дальше, и будешь к шести домой возвращаться.

Но однажды отец вошел в комнату взволнованный — у него это было почти не заметно, только помигивал чаще. Он узнал большущую новость — в городе, от знакомого из политуправления. «В городе» означало на Петровке, в ГУВД.

В Высшую Краснознаменную школу КГБ имени Дзержинского в порядке эксперимента на контрразведывательный факультет начинают принимать не только отслуживших, но и школьников с хорошим знанием иностранных языков. Проходной балл для них повышенный, нужно получить не меньше трех пятерок. «Если прорвешься через конкурс — это трамплин, с которого можно подпрыгнуть до самого неба. С Высшей школой милиции даже не сравнивай», — сказал отец.

Валера стиснул зубы: сдохну, но прорвусь. Идею насчет милицейской службы навсегда похоронил. Даже если с ходу поступить не получится (у чекистов тоже наверняка свои династии), надо будет отслужить в армии, причем обязательно в погранвойсках, которые относятся к ГБ, вступить там в партию и сделать второй заход, уже с солидной базой. Пускай не в двадцать два года, а в двадцать четыре, но все равно станешь частицей самой главной силы — той, перед которой всё гнется. И все гнутся. Включая прекрасных женщин. Это закон природы: самки тянутся не к красоте, а к силе. Звучит грубо, но факт. Доказано биологической наукой. Всю прочую романтику напридумывали писатели с киношниками, чтобы тешить иллюзиями слабаков.

Валера еще раз покосился на Лиду, льнувшую к ее красавчику, но теперь без злости. Она не лярва. Она нормальная, даже сверхнормальная женщина. Здесь, в студии альфа-самец (так это по-научному называется) безусловно Дружинин, вот она его и выбрала. Но ничего, дайте срок. Найду себе кралю не хуже Самотиной.