Camgirl. Откровенная история вебкам-модели - Маззеи Иза - Страница 6

— Ну вот, я это сделала.

— Что ты сделала?

— Натаниэль. — Я наклонилась к ней. — Я тебе говорила!

Наконец-то я стала женщиной. Женщиной, способной контролировать мужчину. Способной сделать мужчину более счастливым, чем когда-либо в жизни. Или — тут я вспомнила Майка — несчастнее.

На наше первое — и единственное — свидание мы с Натаниэлем пошли смотреть фильм «Бэтмен: начало». В один из редких моментов единения мое семейство решило подвезти меня к кинотеатру всем составом. Они направлялись в Target и собирались подхватить меня после сеанса у выхода из кинотеатра, чтобы потом поехать ужинать. Я влетела в кинотеатр и увидела Натаниэля. Он купил нам билеты и одну диетическую колу с двумя соломинками.

Во время сеанса я свесила пальцы с края подлокотника, надеясь, что он возьмет меня за руку. Он не отрывал глаз от экрана. Я огляделась по сторонам. Кинотеатр был почти пуст. Я подалась к нему, сдвинув руку так, чтобы пальцы оказались чуть ближе. От него пахло смесью дезодоранта и пота. Я впилась взглядом в его руки и заметила грязь под ногтями. На его длинных шортах ближе к колену темнело жирное пятно. На экране Кристиан Бейл целовал Кэти Холмс. Я ждала своего поцелуя. Так и не дождалась.

Я вернулась в родительскую машину, пылая негодованием.

— Как все прошло? — спросила мать с живым любопытством, повернувшись на сиденье.

Я резко втянула воздух ноздрями.

— Лучше не бывает!

Моя сестра высунула голову из окошка, пытаясь разглядеть Натаниэля.

— Это он?

Я посмотрела на сутулого подростка с худыми длинными руками и жирным пятном на шортах у колена. Он теребил подбородок, шагая к автобусной остановке.

— Нет.

— И что, это все? Мы больше ничего не услышим? — Папа завел машину.

— Это мое личное дело. Может, уже поедем ужинать?

— Настоящий подросток! — сказал папа с гордостью.

Я гадала, почему Натаниэль меня не поцеловал. Я заставила Майка Парсона биться лбом о металлический шкафчик, но не смогла заставить этого неудачника коснуться моей руки?! Я пыталась понять, как заставить Натаниэля полюбить меня сильнее. Размышляла о том, как заставить полюбить меня других парней. Думала… а смогла бы я заставить всех парней полюбить меня?

Я начала тестировать стратегии и разрабатывать правила. Смотрела романтические комедии и училась прикусывать губу, как Рейчел Макадамс. Пристально наблюдала, как трепещет ресницами и саркастически смеется Джулия Робертс. Я составила Правила Соблазнения Изы™, и они были замечательно просты:

1) Смотреть на парня через всю комнату, пока он не поднимет взгляд, задержать визуальный контакт, потом отвести взгляд. Повторить.

2) Полностью игнорировать парня в ситуациях группового общения.

Но, Иза, возможно, думаете вы, твой метод работает только в том случае, если ты физически привлекательна, сексуальна и красива. Так вот, вы ошибаетесь. Это работает только в том случае, если ты физически привлекательнее, сексуальнее и красивее, чем парень. Я старалась держаться парней, которые были либо менее привлекательны, чем я, либо просто менее уверены в себе, чем я. Предпочтительно — и то и другое. Я никогда не охотилась на популярных, уверенных, состоявшихся парней. Они могли меня отвергнуть. Я выбирала тех, которые не нравились девочкам, — или как минимум тех, которые не знали, что нравятся девочкам. Я хотела быть той девушкой, про которую парень и не думал, что может ее заполучить. Я желала быть богиней. Я стремилась к тому, чтобы мне поклонялись. Я хотела быть Изой, королевой парней.

Чем больше я с ними играла, тем упорнее ухаживали за мной парни. Когда я их игнорировала, они задавали мне больше вопросов. Я говорила себе, что эти парни в меня влюбляются. Что они считают меня своей родственной душой. Что я — идеальная девушка. На самом же деле меня снедала навязчивая идея: больше парней, больше соблазнения, больше визуального контакта. Разумеется, я говорила себе, что мне нужна любовь. Такая, что прямо конец света, сокрушающая душу, меняющая жизнь, одержимая ЛЮБОВЬ. Каждый контакт с новым парнем казался фаталистическим и острым. Этот парень будет венцом творения. Этот момент будет моей спасительной благодатью…

Что подводит нас к заключительным этапам.

3) Рассказать что-то такое, что кажется твоей самой сокровенной, самой темной тайной, но на самом деле ею не является — потому что это сделало бы тебя беззащитной, дурочка!

4) Попросить парня поделиться своими самыми сокровенными, самыми темными тайнами.

Очевидно, что эмоциональная близость — ключ к любым здоровым, цветущим отношениям. Она же является ключом к любым вредоносным, психологически манипулятивным отношениям. Я достаточно быстро поняла, что, когда посвящаешь кого-то в свою тайну, становишься уязвима перед этим человеком, и это дает тебе бесценную власть, потому что ты всегда сможешь использовать эту известную ему тайну в целях эмоционального шантажа. Например, если парень злится на тебя, потому что ты при нем флиртовала с другим, можно сказать нечто вроде:

«Прости! Я была такая пьяная! [Начинай плакать.] Думаешь, я стану алкоголичкой, как моя мать?»

Мне было легко придумывать собственные «тайны», потому что у меня имелся широкий ассортимент сочных и непристойных секретов, причем мне не приходилось на самом деле выдавать ни одной из тех, которые я желала сохранить. Я просто выбирала ту правду, которая вызвала бы у парня наибольший отклик. Например, я могла сказать:

«Моя мать — алкоголичка», если знала, что у парня в семье есть проблемы с зависимостью, или

«Мой папа пару раз пытался покончить с собой», если парень признавался, что у него депрессия, или

«Я режу себя, когда мне грустно», если парень был особенно жалостлив.

Все эти тайны отлично годились, чтобы ими делиться, поскольку не просто были сокровенными, темными, интимными, но и позволяли мне выглядеть трагично и красиво. Обычно, поделившись такой «тяжелой» тайной — и не имело значения, что я уже рассказывала это нескольким другим мальчикам только в текущем месяце, — я прессовала парня, заставляя признаться в чем-то таком, что он хранил в глубине сердца. Иногда, если он сильно сопротивлялся, я буквально выбивала тайну из него в беседе, напоминавшей по стилю допрос.

К окончанию девятого класса я прожила в Боулдере год и довела свой метод почти до совершенства. Мы с моим другом Кайлом прислонились к въездным воротам школы, дожидаясь маму, которая должна была меня забрать. Был июнь, и в воздухе разливалось тепло.

— Ты веришь в бога? — спросила я его.

— Да как-то не очень, а что?

— Не знаю… В смысле, как думаешь, что происходит, когда мы умираем?

— Понятия не имею.

— Ты боишься смерти? — Я заглянула ему в глаза, потом уставилась вдаль. — Я вот боюсь. Но, знаешь, все равно иногда мне хочется умереть. Наверное, это потому, что самоубийство в моей семье — норма.

Он сложил руки на груди и не ответил.

Я предприняла еще одну попытку.

— Ты не такой, как остальные парни.

— Правда?

— Я вижу, что тебе грустно. Почему тебе грустно?

Он вздохнул поглубже.

— Странно, что ты вот так говоришь о самоубийстве…

— Это оно?

— Ага.

— Кайл! Ты можешь мне рассказать. — Я повернулась к нему.

— Мой дядя покончил с собой. В прошлом году, — сказал он, шаркая ногой по асфальту.

Я это уже знала. Но он не знал, что я в курсе.

Я обвила его руками. Теперь он был мой.

С каждым новым парнем я говорила себе, что вот теперь точно — все. Что этот — последний. Вот как только я понравлюсь Тейлору, так сразу буду удовлетворена. Как только понравлюсь Марку. Как только Патрику. Скаю. Алексу. Крису. Я выкапывала тайны из парня, как моллюсков из песка, а потом говорила ему, что все его мечты возможны и что он — самый прекрасный человек на свете. Называя парня прекрасным, я видела в его глазах тот самый миг, когда он решал, что я — потрясающая. И упивалась этим мгновением. Я не сознавала, что манипулирую. Или, по крайней мере, так успокаивала себя, отчаянно жаждая верить, что я — не какой-то там суккуб-социопат.