Муаллим - Лазарев Дмитрий Владимирович - Страница 21

— Мудро сказано, Константин Александрович, — ответил Максим. — Действительно, кем бы мы были без наших учителей? Но главное, чтобы и учителя нам попадались достойные.

— Воистину, — поддержал директора Костя.

Допив оставшийся в кружке остывший кофе, Максим всем телом утопился в мягкое кресло, ненадолго закрыл глаза и предался воспоминаниям. В ноздри как будто ударил знакомый сладковатый запах пыли, а воображение нарисовало вокруг него небольшую, плохо освещенную комнату, уставленную книжными шкафами. Максим сидел за высоким, выцветшим от времени письменным столом, прикасаясь голыми ступнями к лежащему под ногами жесткому ворсистому ковру. Перед ним в подставке для книг стоял раскрытый учебник, а рядом, на металлическом листе, лежала небольшая текстолитовая электронная плата. Аккуратно сжимая в своей небольшой детской руке теплую ручку паяльника, Максим водил по плате разогретым жалом.

«Максуд, что ты делаешь?» — из-за спины вдруг раздался тихий, но строгий голос. От неожиданности рука Максима дрогнула, а пальцы на мгновение разжались и чуть было не выпустили паяльник. Удержав инструмент в руке, мальчик положил его на деревянную, заляпанную канифолью дощечку и сразу обернулся.

«Простите, Павел Олегович, — виновато сказал Максим. — Я очень хотел попробовать паять».

«Я ещё не учил тебя паять», — строго сказал вошедший в комнату пожилой мужчина.

«Знаю, но мне очень хотелось — продолжал оправдываться Максим. — Вы сердитесь, что я взял ваши инструменты, да?»

Мужчина приблизился, наклонился, и его лицо стало хорошо различимо в неярком свете настольной лампы. Он был худощав. Глаза на сухом, морщинистом лице, казались впавшими в глазницы. Щеки и подбородок покрывала неаккуратная борода из миллионов седых волосков, блестевших подобно серебряным нитям, а от поношенной, но чистой одежды доносился едва уловимый щелочной запах дешевого хозяйственного мыла.

«Выпрямитель тока? — он посмотрел сначала на открытую страницу книги, затем — на текстолитовую плату. — Неплохо».

«Вы не злитесь?» — осторожно спросил Максим.

«Злюсь? — мужчина посмотрел ему в глаза и улыбнулся. — Нет, что ты! Напротив, рад, что ты проявляешь к электронике такой интерес! Хотя и не всегда стоит бежать впереди паровоза».

Павел Олегович придвинул ещё один стул и сел рядом с Максимом.

«Но раз уж ты начал осваивать пайку, то давай покажу, как нужно это делать правильно», — сказал он.

Спертый запах ветхой квартиры быстро улетучился. Медленно открыв глаза и снова очутившись в учительской комнате, Максим на секунду улыбнулся мимолетным отголоскам прошлого.

«Костя прав, — подумал он и поглядел на сидящего по соседству молодого человека, уткнувшегося в экран смартфона и что-то быстро печатавшего. — Учитель должен любой ценой пробуждать в учениках тягу к своей науке. Заинтересованный ребенок подобен катящемуся с крутой горы камню, он не остановится и сам проложит себе тропу. Педагогу остается лишь направить его к нужной цели».

— Иди давай! — повисшую в комнате тишину нарушили резкие окрики из коридора.

Через несколько секунд дверь в помещение открылась и внутрь вошел — вернее, влетел от толчка в спину — невысокий темноволосый парень лет шестнадцати, одетый в слегка испачканные грязью кроссовки, темные джинсы и потертую кожаную куртку. Следом порог переступила Клавдия Ивановна Печкина — пожилая преподавательница с выкрашенными в вишневый цвет короткими волосами и изъеденным бородавками лицом. Крошечные ножки с некоторым трудом держали её полное тело, а голова будто бы лежала на плечах, минуя шею.

Резкий аромат парфюма Печкиной тут же разлетелся по учительской и заставил Максима слегка поморщиться.

— Посмотрите, кого я поймала курящим в туалете, — Печкина ещё раз толкнула мальчика своей мясистой ладонью.

— Давайте полегче с учеником, — Костя тут же вскочил с места. На добродушном лице педагога проступила непривычная хмурость. Грубое поведение коллеги явно пришлось ему не по нраву.

— Ничего, не развалится, — высокомерно глядя на Костю, сказала женщина.

Максим с ног до головы оглядел парня. Тот был среднего роста и довольно крепкого телосложения. Особое впечатление на Максима произвели его глаза, точнее — взгляд голодного волка, в котором читалась серьезность, решительность и недетская жесткость.

— Егор Миронов, ты ведь уже не первый раз попадаешься, — продолжала причитать Печкина.

— И где он курил? — спросил Максим у преподавательницы.

— В туалете на четвертом этаже! — громко ответила та.

— Даже стесняюсь спросить, что вы делали в мужском туалете, — сказал Максим, продолжая неотрывно смотреть на Егора. От аккуратного выпада директора в адрес разозленной учительницы на лице молодого человека промелькнула еле заметная улыбка.

Печкина не ответила, но уставилась на Максима так, словно намеревалась вот-вот задушить, после чего снова переключилась на юношу.

— Ты знаешь, что за курение тебя на учет в полицию поставят! — громко и неприятно проголосила она.

— Не поставят, — тихо, почти неслышно, прошептал Егор. Но от внимания суровой преподавательницы это не ускользнуло.

— Повтори, что ты сказал, — потребовала она.

— Не поставят, — подняв голову, с вызовом ответил Егор. — За курение не ставят на учет. Вот если бы я пил алкоголь — тогда другое дело.

— А ты, значит, хорошо законы знаешь, да? — нахальство ученика явно разозлило Печкину. — Хотя, тебе это полезно. С таким-то отцом. Тоже хочешь…

— Клавдия Ивановна… — директор перебил женщину и с некоторым осуждением посмотрел на неё, всем видом требуя сбавить тон. Последние слова, брошенные Печкиной в адрес школьника, прозвучали слишком резко. Максим пока не уловил вложенный в них смысл, но по реакции Егора — сжавшимся кулакам и проступившей на лице ненависти — сразу распознал, что парню явно давили на больную мозоль.

Преподавательница скорчила недовольную гримасу, но всё же прервала тираду. А Максим тем временем поднялся с кресла, приблизился к Егору и вытянул перед ним ладонь.

— Давай, — потребовал Максим.

— Что давать? — не понял Егор.

— Сигареты, — Максим сделал манящий жест пальцами. — Ну же.

Молодой человек запихнул руку во внутренний карман, достал оттуда мятую пачку и недовольно передал её директору.

— Дорогие, небось, сигареты, — снова подала голос Печкина. — А мать-то знает, куда ты деньги тратишь?

Егор повернулся в сторону учительницы и явно собрался что-то ответить, но в последний момент стиснул зубы и промолчал. И это молчание далось ему с большим трудом.

— Ступай, — без всякой злобы сказал юноше Максим.

Два раза повторять не понадобилось. Егор тут же развернулся и быстро вышел из комнаты. Решение директора оставить нерадивого ученика без заслуженного публичного нагоняя явно разозлило Печкину, но озвучивать свое недовольство в лицо руководителю школы она не отважилась.

— Вот сорванец, — прыснула преподавательница. — Делает всё, чтобы кончить как его отец.

— Думаю, не надо вешать на детей ярлыки, — с недружественной ноткой в голосе возразил Костя. — А тем более ставить крест.

— Костик, я тебя умоляю, — поучительным тоном, с нескрываемым чувством превосходства парировала Печкина. — Поверь моему двадцатилетнему опыту. Не всем детям можно помочь. Уж таким, как этот, — точно нельзя.

Фамильярное отношение к Косте возмутило директора. Пожилая учительница вела себя так, словно стоявший рядом молодой человек был вовсе не коллегой-педагогом, а обыкновенным учеником начальных классов. Максим аккуратно посмотрел на Костю, словно прощупывая его реакцию, но, похоже, тот не сильно обиделся на задетое честолюбие.

— Что с его отцом? — спросил Максим.

— Сидит в тюрьме, — грустно ответил Костя. — Мать — алкоголичка. А других родственников нет.

— Не понимаю, почему органы опеки до сих пор не лишат его мать родительских прав, — встряла Печкина. — С такими-то родителями в детдоме ему явно самое место.