Убийство, поцелуй и домовой из чата - Матвеева Вета - Страница 2

Но её опередили.

Очередная подруга соседа Артёма Воронкова уже прижимала к груди рыдающего пса. Амадей, довольно упитанный бульдог палевого окраса с угольно-чёрной маской на морде, появился у Воронковых год назад. Это был подарок Дмитрию Сергеевичу, деду Артёма, от коллег на 75-летний юбилей.

Подарок подрос, хорошо отъелся и теперь представлял собой упитанную бочечку на коротких ножках с выражением философского недовольства на морде.

Девица Артёма была столь миниатюрной, что Амадей выглядел в её руках непосильной ношей. Поглаживая дрожащего бульдога по спине, подруга недобро смотрела на Агнию.

Сам Артём только вышел из соседней квартиры №116. Агния взглянула в его нахальные глаза цвета миндального печенья, и все добрые чувства испарились.

– Не следите совсем за своей собакой, Артём Сергеевич.

С этими словами Агния захлопнула дверь. Повернувшись спиной к страдальцам, стала яростно крутить ключ в нижнем замке.

– Она еще и хамит, Тёма, как тебе это?

У девицы был довольно приятный голос, но разговаривала она манерно, с лёгкой растяжкой, как ребёнок: «Тё-о-ома».

«Косит под дуру, но не дура», – определила про себя Агния и взглянула на Артёма. Тот лишь лёгким жестом показал – ждёт, когда соседка освободит подход к лифту. Взял у подруги собаку и стал успокаивающе почёсывать Амадею пузико.

С каменным лицом Агния нажала на кнопку вызова кабины, вошла первой, а парочка собакофилов – за ней.

В замкнутом пространстве у девицы Артёма развязался язык.

– Бедны-ый пё-о-сик, ― засюсюкала она, глядя на бульдожку. – Лапка болит? Конечно болит, когда такая тётя большая на нее наступила. Ходят тут вся-а-кие, да, малыш?

Амадей не отвечал, лишь прижимался к хозяину и похрюкивал.

Агния посмотрела на соседа как в детстве, «со значением»: где ты таких идиоток находишь?

Ответный взгляд выражал лишь весёлое любопытство, с которым он наблюдал за перепалкой девушек. Ну ладно!

– Насчёт того, какие «всякие» тут ходят, так Амадей не успевает с вами всеми знакомиться и прощаться. А я живу здесь!

Лифт остановился, дверь распахнулась, и Агния вышла, а девице осталось только скрипеть зубами от злости. Но она таки выкрикнула вслед:

– Хамка невоспитанная!

– Агния, ну что ты? – не выдержал Артем.

– А ничего… Мы в ответе за всех, кого приручили! – бросила Агния первое, что пришло в голову. – Если не хочешь за кого-то отвечать – не заводи!

Агния направилась к выходу и лоб в лоб столкнулась с Настей из жилищного актива дома. Та стояла на лестничном пролёте и увлечённо слушала перебранку.

– Ой-ой, – спохватилась Настя. – Агничка Андреевна, вы мне прямо сильно. И Артём Сергеевич тоже! Я поквартирный обход делаю как раз. Минуточку уделите!

Настя просящим движением прижала руки к тугому на груди бежевому пуховику.

– Ну говорите, Настя, в чём вопрос, Амадей сейчас здесь лужу сделает от нетерпения.

– Так… На домовой чатик все подписаны?

– Все! – в один голос ответили Агния и Артём.

– И еще вот – распишитесь в протокольчике общего собрания, это всё тот же, уже третий вариант переделываем. У вас на этажике только вы, 113 и 114 закрытые стоят, хозяева за границей, там их бабулечка квартплату вносит…

Настя достала откуда-то зелёный клипборд с распечатками и шариковой ручкой. Агния расписалась первой и быстро вышла из подъезда. Хлопнула тяжёлая дверь на пружине. День был испорчен.

Видели говорящую собаку?

– Бабуль, пожалуйста, помой Амадею лапы, мы с Лялей убегаем в кино. Сеанс на семь, опаздываем!

Артём схватил ключи от машины и в дверях остановился. Подошёл к Гале, быстро поцеловал в щеку, потом уже побежал смотреть своё кино. Амадей тем временем отправился в комнату.

– Куда намылился?! – Галя вытерла руки о передник, направляясь к собаке решительным шагом. – Ну-ка лапы мыть! И одёжку твою снимем, грязнуля!

Амадей возмущённо фыркнул, но покорно подставил лапы. Французский бульдог в клетчатом комбинезоне выглядел как английский лорд, попавший под дождь – жалкий, промокший, но всё ещё сохраняющий достоинство.

Пока Галя колдовала над собакой в ванной, на кухне нагрелся чайник и заверещал истошным свистом. Вода кипела так яростно, что крышка подпрыгивала, выпуская клубы пара.

– Тоже додумались в такую погоду гулять, – бормотала женщина, стягивая с Амадея мокрую одёжку. – Тает же, грязь, слякоть!

Комбинезон полетел в стиральную машину. Пёс отряхнулся, обдав Галю мелкими брызгами, и деловито потрусил на кухню.

– Ну пойдём, Амадеша, чайку попьём. – Галя устало опустилась на стул. – Как там мой Дима? Будешь со мной разговаривать?

Слово «чай» Амадей распознал мгновенно – для него это означало ужин. Пёс уже сидел у своей миски, деловито постукивая когтями по плитке. Галя насыпала ему пахучего корма – запах говядины с овощами поплыл по кухне, смешиваясь с ароматом чая.

Себе она заварила каркаде – ядовито-розовый, почти пурпурный настой зашипел в большой глиняной кружке. Янтарный мёд густой струйкой потёк в маленькую пиалку. Галя села, подпёрла подбородок обеими руками и стала ждать. Горячий каркаде остывал.

Наконец, Амадей оторвался от миски – облизнулся, шумно вздохнул и уселся напротив хозяйки. Его выпуклые глаза, умные и чуть насмешливые, уставились на Галю с почти человеческим пониманием.

– Ну? – выдохнула она.

– Ну-ну, баранки гну! – басовито ответил Амадей голосом, который когда-то командовал ротой. – Дай пожрать-то собаке нормально.

Галя даже не вздрогнула. За месяц привыкла. Но сердце всё равно ёкало каждый раз, когда из пасти бульдожки вылетали слова с характерной хрипотцой Дмитрия Сергеевича.

– Ну, привет, – тихо проговорила она. – На полчаса сил хватит?

– На полчаса мне хватит. Рассказывай.

***

Месяц назад, когда Амадей заговорил впервые, Галя подумала, что всё – приехали. Здравствуй, старческий маразм, последний вагон отправляется!

Веская причина сойти с ума у неё, впрочем, была. Не далее как в мае утонул её дражайший муж, Дмитрий Сергеевич Воронков.

Почти пятьдесят лет вместе, полстраны объездили по военным гарнизонам. Надеялись, что здоровье позволит протянуть ещё лет десять. Но разве Воронков-старший на месте усидит?

Каждый год ездил на Волгу – рыбачить, дышать простором, сидеть с удочкой на рассвете, когда туман стелется по воде. В мае его тамошний друг умер. Дмитрий Сергеевич поехал на похороны и прихватил снасти – отчаянный был. Попал в разлив. Тело не нашли. Только старую «Ладу» и вещи на берегу.

С внуком они жили за Дмитрием Сергеевичем как за каменной стеной. Артём переживал смерть деда невыносимо тяжело. Его родители погибли четверть века назад – мальчик был маленький, не помнил их живыми. Они с дедом заменили парню и отца, и мать.

А потом внук нашёл себе утешение. Девицу. Никому не пожелаешь!

За Артёмом всегда девчонки бегали – темноволосый, высокий, фигура как у греческого бога. Сколько их в этой квартире перебывало! Хотя скоро разменяет тридцатник, никаких намёков на свадьбу не было. Думали, до сорока холостяком останется.

А тут – приклеилась, зараза!

Ляля. Красивая как куколка – фарфор бисквитный, прозрачная кожа, огромные голубые глаза. По виду беспомощная, как котёнок. А на деле – умнющая и хитрющая.

Женит на себе Тёму, а потом начнёт Галю со света сживать, к гадалке не ходи. Уже начала на кухне свои порядки наводить – переставила банки, «оптимизировала пространство», притащила какие-то органайзеры. Хотя ей никто пока в дом въезжать не предлагал! Зараза, одно слово!

С этими тяжёлыми мыслями однажды тёмным декабрьским вечером сидела Галина Ивановна на кровати в своей комнате. Дома была одна – Артём с Заразой где-то тусовались. За окном падал мокрый снег.

Заскрипели когти о дверь. Галя впустила Амадея. Пёс тяжело уселся напротив дивана, уставился на хозяйку – и вдруг заговорил голосом Дмитрия Сергеевича: