Тысячи Осеней. Том 2 - Сиши Мэн - Страница 17

– Изготовить статую Будды стоит немалых средств, – беззаботно принялся объяснять Янь Уши. – Потому-то многие храмы и монастыри либо делают со спины углубление, либо отливают статую полой – все ради того, чтобы уменьшить расходы. Я уже бывал в этом храме, здесь статуя вообще сработана кое-как. Сделать ее полой мастера поленились и вместо этого изготовили одну лишь переднюю ее часть. Впрочем, тебе это только на руку.

– Что вы собираетесь сделать?! – не выдержал Шэнь Цяо.

– Во внутренних покоях при дворе чжоуского императора хранится еще одна цзюань «Сочинения о Киноварном Ян», – спокойно продолжал Янь Уши. – Мне довелось прочесть ее, но сейчас время поджимает, и я не успею передать знание тебе. Ежели пожелаешь ознакомиться с ней, отправляйся в Чанъань к Юйвэнь Юну. Вы уже встречались, и он оценил тебя по достоинству, а потому наверняка соизволит допустить к драгоценной цзюани. И еще, передай Бянь Яньмэю: пусть не беспокоится обо мне. Нужно воспользоваться тем, что Чжоу присоединила к себе циские земли, и распространить в них влияние Чистой Луны, а там видно будет.

Шэнь Цяо поменялся в лице.

– Эти речи должно вести лично вам. Я не адепт Чистой Луны, какое отношение я имею к делам школы?

Янь Уши ничего на это не ответил, лишь улыбнулся.

– Ты очень хорош собой, – произнес Янь Уши. – Неудивительно, что тебе удалось растопить сердце той девчонки, Бай Жун. Хорошо, что она тоже здесь. Если другие адепты Обоюдной Радости и заметят здесь что-то подозрительное, она наверняка поможет тебе и сделает все, чтобы ты не оказался в руках Янь Шоу и его подручных.

Тут уже только дурак не догадался бы, что замыслил Янь Уши, а Шэнь Цяо дураком не был.

– Глава Янь! Всю дорогу я из кожи вон лез, чтобы помочь вам сбежать, а вы собираетесь сами сунуть голову в петлю!

Янь Уши расхохотался.

– Я всегда поступал так, как мне вздумается, и никогда ни о чем не сожалел. Однажды я своими руками передал тебя Сан Цзинсину и с тех пор ни разу не раскаивался в содеянном. Сегодня тебе выпал случай полюбоваться моим несчастьем – тебе бы радоваться моей беде, ликовать всей душой, так отчего же ты заливаешься слезами, будто родную мать потерял? Эх А-Цяо, А-Цяо, ты меня сильно разочаровываешь! Только не думай, что я поступаю так в порыве искупить вину или из-за такой нелепицы, как угрызения совести. Не считай, что ты в долгу передо мной, и уж тем более не воображай, что я к тебе привязался, – от подобных иллюзий меня просто воротит.

Он большим пальцем стер хрустальные бисеринки пота со лба Шэнь Цяо и тихо усмехнулся:

– Сей почтеннейший надеется, что однажды ты исполнишь свое обещание и станешь достойным противником. Возможно, тогда сей почтеннейший задержит свой взгляд на тебе подольше.

Тем временем Шэнь Цяо изо всех сил пытался открыть свои жизненные точки, но увы – Янь Уши запечатал их каким-то хитрым способом, и сколько Шэнь Цяо ни пытался, терпел неудачу за неудачей. Даос тяжело дышал, лицо раскраснелось, но со стороны могло показаться, что он смущен и рассержен словами Янь Уши.

Наконец тот отвернулся. Увидев, что он собирается уходить, Шэнь Цяо пришел в такое волнение, что даже голос его изменился:

– Стойте!

Янь Уши и в самом деле остановился – но лишь для того, чтобы запечатать еще одну жизненную точку – точку немоты.

Грудь Шэнь Цяо часто вздымалась и опускалась, а из блестящих глаз, подернутых прозрачной пеленой влаги, чуть ли не бежали слезы. Янь Уши посмотрел на него в изумлении, фыркнул со смеху, наклонился и шепнул на ухо:

– Не стоит глядеть на людей такими глазами. Тут не то что Сан Цзинсин – даже я могу не сдержаться.

Выпрямившись, он одним ударом придвинул статую Будды вплотную к стене, скрыв убежище Шэнь Цяо от чужих глаз. Обнаружить его теперь было бы не так-то просто. Затем он затушил костер и взмахнул рукавом – на то место, где только что сидел Шэнь Цяо, сверху обрушились обломки и всякий мусор, не оставляя и следа его пребывания.

Как только Янь Уши покончил со всеми предосторожностями, его вдруг охватило предчувствие, присущее каждому, кто достиг определенных высот в боевых искусствах: какая-то смертельная опасность мчалась прямо к нему. Едва заметно усмехнувшись, он широким шагом вышел из храма и стрелой метнулся вперед, в мгновение ока растворившись в ночи.

Сквозь разрушенные стены и прохудившуюся крышу в храм струился лунный свет, проникая и к человеку, спрятанному в статуе Будды.

Влага наконец переполнила глаза Шэнь Цяо, и слезы покатились у него по щекам.

Спустя какое-то время снаружи до него донеслись голоса.

– Как могло случиться, что старейшина Сан с его мастерством не сумел нагнать такое ничтожество, как Янь Уши?

– Это Янь Уши-то ничтожество? – ответила Бай Жун. В ее голоске слышалась ледяная насмешка. – Братец Сяо, а хватит у тебя смелости повторить это Янь Уши в лицо?

– Замолчите! – рявкнул Янь Шоу, не выдержав их препирательств, и нахмурился. – Янь Уши ушел один, Шэнь Цяо с ним не было. Кто знает, быть может, даос все еще скрывается где-то в окрестностях. Он совсем недавно выдержал бой с нами, силы его иссякли, далеко убежать он не мог. Обыщите все вокруг!

Глава 30

Озарение

После ухода Янь Уши Шэнь Цяо не оставлял попыток открыть жизненные точки: даос тревожился за главу Яня, зная, что с нынешними силами тот не сможет дать Обоюдной Радости достойный отпор. Если же Янь Уши попадет в руки Сан Цзинсина, то кто знает, какие мучения придется пережить Демоническому Владыке!

Вдруг истинная ци в меридианах Шэнь Цяо потекла так быстро и бурно, точно вознамерилась вырваться из тела. Грудь обожгло изнутри, словно сердце вспыхнуло пламенем, а затем остудило, будто он нырнул в ледяную полынью. Голова шла кругом, все смешалось, он перестал ощущать течение времени, словно очутился во сне наяву.

Даоса попеременно кидало то в жар, то в холод, его сознание блуждало где-то вовне. Казалось, оно изо всех сил стремится освободиться от бренного тела, но нерушимые путы крепко удерживают его в темнице плоти. Оттого-то истинная ци и носилась по меридианам стремительно и беспорядочно. Из-за нарушенного тока ци грудь больно сдавило, к горлу подступила кровь, руки и ноги онемели.

Прежде Шэнь Цяо жизнью жил спокойной и тихой. Гора Сюаньду служила ему надежным заслоном от всех опасностей и невзгод внешнего мира. Что он сам, что другие обитатели Сюаньду и даже честолюбивый Юй Ай – все они жили вдали от мирской суеты, оттого суждения их отличались некоторой наивностью, но они полагали, что так и должно быть. Ци Фэнгэ укрывал их на горе Сюаньду ото всех бед, и никто из них не знал, каков же внешний мир на самом деле.

Поединок на пике Полушага навсегда изменил жизнь Шэнь Цяо. Ему довелось испытать многое. Он побывал в таких переделках, когда казалось, что лучше умереть, чем жить, изведал и милость людскую, и злобу, познал и добродетели, и пороки этого мира. Однако, несмотря на все пережитое, в сердце его не зародилось ни капли ненависти. В его памяти пронеслись события прошлого: вот погибают Чжу Лэнцюань и Чу И, вот он принимает в ученики Ши У, сражается плечом к плечу с адептами школы Лазурных Облаков, вот Янь Уши прощается с ним, дабы отвлечь на себя Сан Цзинсина… Все миновало, рассеялось, как дым, не оставив и следа.

Это чувство ледяной водой медленно омыло его душу.

И тогда сознание его наконец вырвалось из пут тела, из статуи Будды, из заброшенного храма и очутилось на широком просторе, имени которого Шэнь Цяо не знал и который не смог бы описать словами. Боль постепенно утихла. Глаза его были закрыты, но вдруг он прозрел каким-то иным зрением, словно одновременно взошли солнце и луна, и перед ним раскинулись все горы и моря, что есть на свете, и рыбки выпрыгивали, играя, из накатывающих на берег волн, и в каплях дождя отражались сверкающие звезды.

Замороженные чужим прикосновением жизненные точки постепенно оттаяли, по меридианам теплым потоком заструилась ци, возвращая силы онемевшему, измученному болью телу.