"Зарубежный детектив 2026-15". Компиляция. Книги 1-11 (СИ) - Парецки Сара - Страница 678

Я чуть не подпрыгнул. Неужели он не знает о смерти жены? Потом до меня дошло, что это ловушка. Я утверждал, что не видел итальянских газет и поэтому не должен знать, что мадам Вагас покончила с собой. Генерал стискивал мою руку, и я испугался, что выдам себя невольным сокращением мышц. Конечно, именно поэтому он взял мою руку, прежде чем упомянуть о жене.

— Передайте от меня привет мадам Вагас.

А потом произошла странная вещь. Мне еще не приходилось видеть генерала при дневном свете. Грим у него был не таким густым, как вечером. Теперь, когда его щеки на мгновение растянулись в искренней улыбке — первой, которую я видел на его лице, — под слоем грима проступили оспины.

Затем улыбка пропала, но когда Вагас заговорил, в голосе его сквозил смех — как у человека, наслаждающегося удачной шуткой.

— Сделаю все возможное, чтобы передать ваш привет жене, Марлоу, — с расстановкой сказал он. — Нужно не забыть, когда я увижу ее в следующий раз. Арриведерчи.

Я сражался с дверной ручкой. Меня слегка подташнивало.

— Спокойной ночи, генерал.

Захлопнув за собой дверь, я услышал его смех.

Забрав шляпу из своего номера, я спустился в холл и пошел на встречу с Залесхоффом. Меня терзали сомнения. Задержавшись у стойки, чтобы сдать ключи, я понял, что волновался напрасно. Телефонный пульт располагался рядом со стойкой портье, и я слышал, как телефонистка дважды повторила слово «Берлин», а потом «данке». Кто-то из постояльцев отеля звонил в Берлин.

Я повернулся к портье.

— Возможно, из Берлина звонят мне, — сказал я по-итальянски.

— Как ваша фамилия, синьор?

— Марлоу.

Он повернулся к телефонистке и что-то сказал по-немецки. Ответа я не понял, если не считать двух вещей. Во-первых, она раздраженно тряхнула головой, а во-вторых, произнесла «герр Вагас». Этого было достаточно.

— Нет, синьор, — сказал портье. — Это не вам.

Следующим утром Залесхофф и Тамара посадили меня на поезд до Парижа.

Мы стояли на платформе, до отправления оставалось две минуты, и я вдруг вспомнил, что забыл кое о чем спросить.

— Залесхофф, однажды утром вы сказали, что вас больше волнует не то, что напечатано в газетах, а то, чего там нет. Что вы имели в виду?

Мне ответила Тамара:

— Он боялся, что меня могли арестовать. Он всегда за меня боится.

— Понятно. — Я помялся, потом все-таки спросил: — Наверное, я действительно педант, но мне бы хотелось знать, что стало с вашей картотекой. Оставить ее полиции вы не могли, однако я не представляю, как можно сжечь столько бумаги, не привлекая к себе внимания.

Они явно смутились.

— Пустяки, — беспечно бросил Залесхофф. — Это была старая картотека Сапони.

— Но те карточки, которые… — Я умолк. Все постепенно прояснялось. — Значит, те две карточки, которые вы мне показывали, Фернинга и Вагаса, были единственными?

На сей раз Залесхофф ничего не ответил. Я мрачно кивнул:

— Ясно.

Прозвучал свисток, и я вошел в вагон. Брат и сестра остались на платформе. Девушка улыбалась, а Залесхофф упрямо сохранял серьезное выражение. Мне вдруг захотелось подшутить над ним. Поезд тронулся.

Я наклонился.

— Не забудьте прислать мне открытку из Москвы.

Они пошли по перрону рядом с поездом. Вдруг на лице Залесхоффа появилась улыбка.

— Обязательно, — крикнул он. — Если когда-нибудь туда попаду.

А потом, когда поезд набрал скорость, Залесхофф побежал. Он почти сразу наткнулся на тележку носильщика, но сумел ее обогнуть и продолжил путь. Когда я увидел его в последний раз, он стоял на краю перрона и махал мне ярко-красным платком. Разве можно не любить Залесхоффа?

Два дня я провел с Клэр, а потом поехал в Вулвергемптон.

Дома меня ждало письмо от Холлета. В нем были пять фунтов, которые я ему одолжил перед поездкой в Италию, и, что гораздо важнее, предложение работать под его началом у его новых работодателей. Я позвонил ему, с благодарностью согласился и поехал на север.

Сначала я увиделся с Фитчем. Тот приветствовал меня с мрачным энтузиазмом.

— Дела на экспортном рынке обстоят не лучшим образом, — сказал он. — Не успели мы найти дельного человека для нашего отделения в Милане, и тут такое!.. Это выше моего понимания, Марлоу. Мы пользовались специальным фондом с самого начала нашей деятельности там. У Фернинга не было проблем. Думаю, какая-то новая метла. Мы ужасно волновались за вас. Трудно было выбраться?

— Не очень просто, потому что в полиции отобрали мой паспорт. Я поехал в сторону Югославии и тайком перебрался через границу.

— Сомневаюсь, что итальянцы смогут отказаться от контрактов с нами, если даже очень захотят. Через пару дней Пелчер поедет в Милан, чтобы все прояснить. Тут у нас все в порядке, за исключением экспортного отдела, — мрачно прибавил Фитч. — Мы стали строить фабрики-тени, легко переводящиеся с мирного производства на военное. Пелчер очень доволен.

— Что он думает об истории в Милане?

— Говорит, превратности войны. Емкая фраза, правда? Кроме фабрик-теней, Пелчера радует еще одно обстоятельство: в основание своей новой клюшки для гольфа он вмонтировал уровень и думает, что это поможет довести его гандикап до восемнадцати. Надеется сэкономить по удару на каждой лунке. Я сказал ему, что даже если королевский клуб Сент-Андруса даст разрешение, смотреть нужно на мяч, а не на клюшку. Некоторым не суждено стать настоящими игроками в гольф.

Вскоре пришло сообщение, что господин Пелчер освободился и готов меня принять.

Прием был просто ошеломляющим. Пелчер усадил меня в кресло, приказал подать чай и угостил сигарой. Затем сел сам и, дергая воротник, с улыбкой выслушал откорректированную версию событий.

— Ну, господин Марлоу, — восторженно заявил он, — я должен вас поздравить! Вы очень искусно выпутались из крайне затруднительного положения. Честно говоря, мы немного волновались, пока ждали от вас звонка, но я всегда повторял Фитчу, что верю в ваш такт. Я был уверен, что нет никакой реальной причины для тревоги.

— Вы очень любезны.

— А теперь, — продолжал Пелчер, — следует подумать о будущем. О том, чтобы вернуться в Италию, не может быть и речи.

— Вынужден согласиться.

— Да… превратности войны. — Он дернул себя за воротник. — Так-так… Господину Фитчу нужен помощник, и я осмелюсь утверждать…

— Минутку, господин Пелчер, — перебил его я. — Я должен сообщить вам, что получил и принял предложение занять должность технолога в одном из филиалов «Катор и Блисс». Наверное, мне следовало известить вас об этом раньше. Боюсь, я предполагал…

— Что мы вас бросим? — Хотя он напустил на себя обиженный вид, я заметил мелькнувшее в его глазах облегчение.

— Не совсем так, сэр. Я пришел к выводу, что предпочитаю работу на производстве.

— Инженер всегда инженер, да? — Мне показалось, что по его лицу пробежала тень, но я приписал это своему воображению. Пелчер встал. — Ну, мой мальчик, нам очень жаль так скоро с вами расставаться, но мы, естественно, не вправе стоять у вас на пути. А кроме того, — весело прибавил он, — мы только что начали поставлять станки S2 компании «Катор и Блисс». Не теряйте с нами связи.

— Очень приятно слышать.

— Ерунда, мой дорогой! Все финансовые вопросы утрясете с Фитчем. Возможно, оставшееся время вам придется провести тут и ввести его в курс дела, чтобы он мог подготовить для меня отчет. А пока, — Пелчер протянул руку, — позвольте пожелать вам удачи.

Мы тепло пожали друг другу руки. Я еще раз его поблагодарил, и мы подошли к двери.

— Кстати, — вдруг сказал он, — хотелось бы знать ваше мнение как инженера о моей новой клюшке. Фитч настроен скептически… зануды эти любители гольфа! Вы не играете в гольф и поэтому должны оценить красоту идеи.

Я поужинал с Фитчем. Из Вулвергемптона удалось выбраться только затемно. Я ехал в купе вместе с хорошо одетым, атлетичным джентльменом, который сидел под огромным чемоданом, не очень надежно пристроенным на багажной полке. К ручке чемодана была привязана бирка туристического агентства. Какое-то время он читал бирмингемскую газету. Я смотрел в окно. Затем вдалеке показались огни доменных печей.