"Зарубежный детектив 2026-15". Компиляция. Книги 1-11 (СИ) - Парецки Сара - Страница 638

Не было нужды спрашивать, что подразумевается под «остальным». Поездка в Геную меня кое-чему научила.

— Вы очень любезны, генерал.

— Не стоит благодарности. — Он умолк на долю секунды и посмотрел на меня. — Всегда готов помочь, господин Марлоу.

Я еще раз поблагодарил его. Мы приблизились к ложе.

— Милан, — произнес генерал, входя внутрь, — относится к тем городам, в которых лучше иметь добрых друзей. Кстати, в следующем антракте я предлагаю уйти. Последней в программе стоит местная постановка, и, боюсь, она будет ужасна. К десяти нам накроют ужин.

В начале одиннадцатого мы покинули Ла Скала и направились на корсо ди Порта-Нуова.

Внутреннее убранство дома генерала поражало великолепием. Темно-красные бархатные занавеси с фестонами, мебель чинквеченто, расписные стены… Освещался дом канделябрами. В воздухе чувствовался слабый запах ладана. Общее впечатление было фантастическим — словно ты попал внутрь декораций к балету. Бледный тонконогий слуга в кроваво-красных бриджах прекрасно дополнял это впечатление.

Он вышел к нам, взял пальто и стал подниматься по полутемной лестнице, когда его окликнула мадам Вагас:

— Риккардо.

Слуга с явной неохотой остановился:

— Синьора?

— Ты опять жег ладан?

Он поджал губы.

— Совсем немного, синьора.

Внезапно она сорвалась на крик:

— Тебе запрещено его жечь, понимаешь? Запрещено!

Губы Риккардо задрожали. Совершенно очевидно, что он был готов расплакаться.

— Моя дорогая Эльза, — успокаивающе забормотал Вагас, — у нас же гость. — Он повысил голос: — Иди сюда, Риккардо.

Молодой человек спустился на несколько ступенек.

— Si, Eccellenza.[257]

— Ступай, нарумянь щеки, а потом подашь нам ужин. И помни, на столе не должно быть цветов.

— Si, Eccellenza. — Юноша отвесил низкий поклон и удалился.

Генерал повернулся ко мне.

— Я требую, чтобы слуги выглядели эффектно. — Он взмахнул рукой, указывая на стены. — Вам нравится, господин Марлоу? Любовь Меджнуна и Лейлы. Я приказал скопировать сюжет с гобеленов.

— Да, синьор Марлоу, — поддакнула мужу мадам Вагас со слабой улыбкой, — вам нравится?

— Очаровательно.

— Очаровательно! — Она повторила это слово с вежливым неодобрением. — Возможно, вы правы.

Я растерялся.

— Моя жена, — сказал Вагас, — ненавидит этот дом.

— Мой муж, синьор Марлоу, питает слабость к барокко.

Тон был самый что ни на есть любезный, и оба мне улыбались, однако в воздухе явно запахло ненавистью. Я еще больше пожалел, что пришел. В чете Вагас сквозило нечто неуловимо уродливое.

Генерал взял меня под руку:

— Пойдемте, друг мой. Ужин ждет.

Стол накрыли в алькове в дальнем конце большого зала. Хрусталь был высшего качества, фарфор великолепен, блюда подавались по всем правилам. Мужчины пили кларет, мадам Вагас ограничилась бокалом минеральной воды «Эвиан». К моему облегчению — я просто не знал, о чем говорить, — генерал монополизировал беседу, разразившись монологом о балете.

— По-моему, — по прошествии некоторого времени заметила мадам Вагас, — синьор Марлоу не увлекается балетом.

Генерал вскинул брови.

— Моя дорогая Эльза, я забываюсь. Простите, господин Марлоу.

Я невнятно запротестовал.

— Вы должны меня извинить, господин Марлоу, — продолжал Вагас. — Я большой поклонник балета. По моему убеждению, это квинтэссенция распадающегося общества. Понимаете, танец и подготовка к смерти были неотделимы друг от друга еще в те времена, когда первый человек пробирался по доисторическому лесу. Балет — просто новая рационализация инстинктивной тяги к саморазрушению. Танец смерти для Гергесинской свиньи.[258] Так было всегда. Как известно, балет изобрел Балтазарини, музыкант Екатерины Медичи. И балет остался провозвестником разрушения. В годы, предшествовавшие тысяча девятьсот четырнадцатому, он собирал больше публики, чем когда-либо прежде. В начале двадцатых, когда Дягилев создавал свои лучшие работы, балет превратился в экзотическое развлечение. Теперь он вновь популярен. Если бы я не читал газет, господин Марлоу, один вечер на балетном спектакле поведал бы мне, что общество опять готовится к смерти.

Мадам Вагас встала:

— Надеюсь, синьор Марлоу меня извинит. Я должна прилечь.

Генерал выглядел встревоженным.

— Дорогая Эльза, ты ведь не сможешь заснуть.

— Боюсь, — поспешно сказал я, — мне уже пора.

— Вовсе нет, синьор, еще совсем не поздно. Мой муж подтвердит, что я всегда рано ложусь.

— Благодарю вас, мадам. Спокойной ночи.

— Приятно было познакомиться, синьор. Спокойной ночи.

Она протянула руку.

Не зная, что делать с рукой, поцеловать или пожать, я просто прикоснулся к пальцам женщины и поклонился.

И тут же почувствовал на своей ладони маленький клочок бумаги. Мои пальцы сомкнулись вокруг записки. Мадам Вагас высвободила руку и ушла, не взглянув на меня.

Генерал вздохнул.

— Прошу прощения, господин Марлоу. Моя жена немного нездорова. Что-то с нервами. Разговоры о смерти ее огорчают.

Я положил клочок бумаги в карман жилета.

— Сочувствую.

Появился Риккардо.

— Можешь оставить кофе и бренди в соседней комнате, Риккардо. Потом иди спать.

— Si, Eccellenza.

Мы перешли в другую комнату. В камине пылали дрова, на темных занавесках плясали длинные тени. Воск на одной из свечей оплыл. Мне очень хотелось уйти. Я устал. Вагас и его дом действовали мне на нервы. Клочок бумаги буквально жег карман. Вполне возможно, генерал видел, как я его беру. В таком случае…

— Бренди, господин Марлоу?

— Спасибо.

Это явно записка. Какого черта…

— Сигару?

— Благодарю.

— В этом кресле вам будет удобно.

— Спасибо.

Он сел, повернувшись ко мне, но так, чтобы его лицо оставалось в тени, а мое освещал огонь.

— Вы намерены остаться в отеле «Париж», господин Марлоу?

— Вряд ли. Не люблю жить в отелях.

— А кто любит? Почему вы отказались от квартиры Фернинга? Она очаровательна.

— Боюсь, мне нужно найти что-нибудь подешевле.

Вагас кивнул:

— Понимаю. Менее дорогое, менее очаровательное, менее удобное и так далее. — Он вдруг вскочил, словно принял какое-то решение. — Позволите быть с вами откровенным, господин Марлоу?

Ну наконец-то! В груди гулко застучало сердце. Конечно, с моей стороны это глупость и, если угодно, малодушие, но я испугался. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы голос звучал ровно и в нем проступало легкое удивление.

— Разумеется, генерал.

— Причины, побудившие меня пригласить вас, связаны не только с общением.

— Ясно.

— Мне бы хотелось, — продолжил Вагас, — поговорить с вами о делах.

— Я всегда готов говорить о делах в интересах моей фирмы, генерал.

— Да, совершенно верно. — Он сделал паузу. — Но понимаете, это скорее личное. Хоть я не бизнесмен, — Вагас пренебрежительно взмахнул рукой, — у меня есть свои интересы. Вы упомянули о трудностях с квартирой. Насколько я помню, Фернинг был в таком же положении. Это всего лишь вопрос денег, ничего больше. Я сумел вовлечь его в частный бизнес, который решил проблему. Готов помочь и вам, господин Марлоу.

В ответ я пробормотал, что это очень любезно с его стороны.

— Вовсе нет, мой друг. Вопрос взаимной выгоды. — Похоже, ему понравилась эта фраза, и он ее повторил: — Взаимной выгоды. Более того, этот бизнес ни в коем случае не противоречит интересам ваших английских работодателей. Не сомневайтесь. Фернинг проявлял чрезвычайную щепетильность в подобных вопросах. Он был человеком чести и обладал твердыми убеждениями в том, что касалось патриотического долга.

Я не очень понимал, к чему клонит Вагас, но воздержался от комментариев.

— Впрочем, это так, к слову. Суть в том, что у меня есть связи с некими людьми, готовыми платить за техническую помощь, которую вы можете им оказать.