"Зарубежный детектив 2026-15". Компиляция. Книги 1-11 (СИ) - Парецки Сара - Страница 627

— Да, очень.

— В настоящее время там у нас Беллинетти, помощник Фернинга. Но мы рассматриваем такое положение дел как временное. Вне всяких сомнений, он хороший помощник, однако еще не готов к ответственности. Кроме того, у него нет инженерного образования. Вот что нам нужно, господин Марлоу. Квалифицированный инженер, который может прийти на производство и показать клиенту, как наилучшим образом использовать наши станки. С учетом активности немцев в этом направлении мы должны поддерживать хорошие отношения с влиятельными людьми, которые, — он подмигнул, — сотрудничают с итальянскими властями. Подробнее вам об этом расскажет господин Фитч. — Директор снял телефонную трубку. — Алло. Где там господин Фитч, Дженни? Уже идет? Хорошо. — Он дернул воротник и повернулся ко мне. — Естественно, господин Марлоу, если мы договоримся, то перед отъездом вам придется провести неделю или две здесь, на производстве. Однако и это можно обсудить позднее. Конечно, вам может что-то в нас не понравиться, — он усмехнулся, словно упомянул невероятное, — но сначала было бы полезнее более подробно поговорить о сути дела.

Я вежливо рассмеялся и уже хотел признаться, что именно подробности меня интересуют, и особенно подробности финансовой стороны предложения, как раздался стук в дверь.

— Ага! — воскликнул господин Пелчер. — Вот и Фитч.

Очень высокий мужчина с продолговатой, костлявой головой держался так, словно в дождливую погоду прятался под низкой протекающей крышей. Он посмотрел на нас от двери печальным взглядом старой борзой, к которой пристают два щенка-фокстерьера.

— Познакомьтесь, Фитч, — сказал Пелчер, — это господин Марлоу. Опытный инженер и знает итальянский.

Господин Фитч шаркающей походкой подошел к нам, и мы обменялись рукопожатием.

— Я как раз знакомил господина Марлоу, — продолжал директор, — с некоторыми обстоятельствами наших итальянских дел.

Господин Фитч кивнул и откашлялся.

— Катастрофа для экспортного рынка.

Пелчер рассмеялся и дернул свой воротник.

— Господин Фитч говорит это уже на протяжении десяти лет. Не воспринимайте его пессимизм слишком серьезно. Его может удовлетворить только ежегодное удвоение оборота.

Господин Фитч с сомнением посмотрел на меня.

— Вы хорошо знаете Италию, господин Марлоу?

— Не так хорошо, как мне хотелось бы, — уклончиво ответил я.

— Играете в гольф?

— Боюсь, что нет.

— Фитч, — с гордостью сообщил господин Пелчер, — отличный игрок в гольф. Забивает потрясающие мячи и точен, как дьявол. Однако, — он с явным усилием заставил себя спуститься с небес на землю, — к делу! Может, вы хотите взглянуть на производство, господин Марлоу? Фитч, пожалуйста, проводите господина Марлоу. Когда закончите, возвращайтесь, и мы еще поговорим.

Несмотря на неприглядный вид офиса фирмы «Спартак», главный инженер, который мне сразу понравился, был явно компетентен, а производственные стандарты оказались очень высоки.

— Пелчер, — поведал мне господин Фитч, пока мы переходили из одного цеха в другой, — любит порядок. Он превосходный инженер. Будь его воля, у нас был бы совет директоров из отставных генералов и членов парламента, с титулованным кретином во главе, и завод тут был бы в два раза больше. А еще он отличный бизнесмен. Вы когда-нибудь видели такой кабинет, как у него? Но плохой игрок в гольф. Когда я играл с ним в последний раз, он достал логарифмическую линейку, чтобы учесть силу ветра. На первой лунке он целых две минуты провозился с логарифмической линейкой, а потом драйвом послал мячик неизвестно куда.

Словно компенсируя этот приступ откровенности, все остальное время экскурсии господин Фитч хранил молчание. Второй раз по лестнице в кабинет господина Пелчера я поднимался уже с большим воодушевлением.

Вечером, вернувшись в Лондон, я рассказал Клэр о том, как прошел день.

— Думаю, — заключил я, — они действительно могут предложить настоящую работу. Разумеется, я откажусь. Деньги, которые они имеют в виду, просто смешные. Возможно, в лирах сумма выглядит впечатляюще, но это не имеет никакого отношения к тому, сколько стоит такая работа в фунтах стерлингов. И еще Италия!.. Нет, не может быть и речи.

— Конечно, дорогой, — сказала Клэр.

Больше мы об этом не говорили.

Следующим утром пришли два письма. Одно от господина Пелчера, с официальным предложением должности руководителя миланского бюро «Спартака». Второе от Холлета. На новую работу он выйдет только через две недели; если у меня уже все в порядке, не одолжу ли я ему пять фунтов?

Я немного прогулялся, выкурил пару сигарет, сел за стол и ответил на оба письма.

Три недели спустя я сел на поезд до Фолкстона; его расписание было согласовано с расписанием пароходов.

К счастью, меня никто не провожал. С Клэр я попрощался накануне вечером. С трогательной практичностью она сказала, что слишком занята на работе и не может себе позволить прийти на вокзал. Потом Клэр плакала и объясняла — в чем не было нужды, — что дело не в занятости, а в том, что она не хочет выставлять себя и меня в дурацком виде на платформе. В конце концов, убеждали мы друг друга, это всего лишь на несколько месяцев, пока тут все не наладится. К тому времени, когда настала пора мне возвращаться в отель, куда я переехал, нам удалось вернуть непринужденную, дружескую атмосферу, которая пощадила наши чувства и носовые платки.

— До свидания. Ники, дорогой, — крикнула она мне вслед, — не влипни в какую-нибудь историю.

Это предположение показалось смешным, и я ответил, что не влипну.

И на самом деле рассмеялся.

3

Раскрашенный генерал

Генерал Вагас появился на сцене на второй вечер моего пребывания в Милане.

Я сидел в своем номере отеля «Париж» и писал Клэр. Она сохранила письмо, и я привожу его ниже, поскольку там в более или менее сжатом виде описывается все, что произошло со мной после приезда в Милан, а также впечатление, которое произвели на меня сотрудники миланского отделения станкостроительной компании «Спартак». Сначала я хотел опустить все личное, но Клэр искренне удивилась: «Почему?» — и я не стал ничего вычеркивать.

Помню, на этом месте я остановился и перечитал абзац. Какой чепухой он мне показался! Слабая попытка улыбнуться сквозь воображаемые слезы. У Клэр все это вызовет лишь презрение. Не улыбка, а кривая ухмылка. А слезы крокодильи. Я скомкал письмо и бросил в мусорную корзину, затем, впрочем, после одной или двух беспорядочных попыток начать снова, извлек из корзины, разгладил и скопировал на чистый лист бумаги. Надо же мне было как-то начать. Потом продолжил:

И вовсе не длинная. Очень даже короткая. Большинство писем — настоящая макулатура…