"Зарубежный детектив 2026-15". Компиляция. Книги 1-11 (СИ) - Парецки Сара - Страница 575

Бегин отер носовым платком пот со лба и пристально посмотрел на меня из-под прикрытых век.

— Ваше поведение во время допроса сразу убедило меня в том, что вы невиновны. Для преступника вы слишком глупы. Когда мы обнаружили этот страховой полис, обвинение против вас уже было выдвинуто. Но как я уже сказал, это не мое дело. И я ничем вам помочь не могу. Комиссар злится на вас, потому что это свидетельство подрывает его версию; в интересах правосудия он согласен отказаться от трех обвинений, но одно остается.

— И какое же именно?

— В ваших руках оказались снимки, представляющие опасность для государства. Это серьезное правонарушение. И оно сохраняет свою силу, если только, — со значением добавил он, — если только не найдутся возможности отвести и его. Разумеется, я готов ходатайствовать за вас перед комиссаром, но, боюсь, без серьезных оснований, оправдывающих такой нестандартный шаг, мне трудно будет что-нибудь сделать. А в таком случае меньшее, что вам грозит, это депортация.

Я похолодел.

— Вы хотите сказать, — ровно сказал я, — что в случае отказа от, как вы это называете, сотрудничества против меня будет выдвинуто это абсурдное обвинение?

Он промолчал, закурил четвертую по счету сигарету, задул пламя и оставил ее слегка прилипшей к губам. Он выпустил струйку дыма и пристально посмотрел на голую стену, словно это была картина, а он — галерейщик, решающий покупать ее или нет.

— Фотоаппарат, — задумчиво сказал он, — мог быть подменен по трем причинам. Кому-то захотелось вам насолить. Кому-то понадобилось срочно избавиться от снимков. Наконец — случайность. Первый вариант, полагаю, можно отбросить. Слишком сложно. Нет никакой гарантии, что вы: (а) решите проявить пленку на месте и (б) аптекарь обратится в полицию. Вторая гипотеза вообще практически невероятна. Снимки представляют определенную ценность, и возможность избавления от них равна нулю. К тому же пленке, пока она остается в аппарате, ничего не грозит. В общем, я думаю, что это случайность. Фотоаппараты — одной марки, в одинаковых футлярах. Вы сами это фактически подтвердили, не обнаружив никакого различия. Но где и когда произошла подмена — вот вопрос. Не в Ницце, вы же сказали, что взяли с собой аппарат в гостиницу и положили в багаж. Не в пути, потому что он все время находился под замком в чемодане. Выходит, подмена произошла в «Резерве». И если она была случайной, то произойти это могло только в общественном месте. Теперь — когда? А теперь скажите, вчера, во время завтрака, аппарат был при вас? И кстати, где вы завтракали?

— На террасе.

— И аппарат был при вас?

— Нет. Я оставил его в холле, на стуле, собрался взять потом, по дороге в сад.

— В котором часу вы завтракали?

— Примерно в половине девятого.

— А в сад когда пошли?

— Около часа спустя.

— И там фотографировали?

— Да.

— А вернулись в гостиницу когда?

— Часов в двенадцать.

— И чем занялись?

— Прошел прямо к себе в номер и вынул пленку.

— Выходит, перед тем как начать фотографировать своих ящериц, аппарат вы нигде не оставляли, кроме как на час, между половиной девятого и половиной десятого?

— Именно так.

— И в течение этого часа он лежал на стуле рядом с дверью, ведущей в сад.

— Да.

— А теперь подумайте хорошенько. Находился ли аппарат в том же положении, в каком вы его оставили?

Я сосредоточился.

— Да нет, пожалуй, — сказал я наконец. — Я оставил футляр висящим на спинке стула. А взял с сиденья другого стула. Помню, еще подумал, что, наверное, кто-то из персонала гостиницы переложил, решил, что так надежнее будет.

— А не висит ли он там, где вы его оставили, не посмотрели?

— Да нет, с чего бы? Я увидел, что он лежит на сиденье стула и взял его. Зачем еще глядеть куда-то?

— Вы могли бы заметить, что футляр все еще висит на спинке того, первого, стула.

— Вряд ли. Ремень длинный, так что сам футляр свисает ниже сиденья стула.

— Хорошо. Таким образом, ситуация выглядит так. Вы вешаете футляр на спинку стула. Возвращаясь, видите, что на другом стуле лежит такой же аппарат. Принимаете его за свой, берете, а на самом деле ваш аппарат висит там, где вы его и оставили, — на спинке того, первого, стула. Далее, вероятнее всего, владелец второго аппарата появляется в холле, обнаруживает, что он исчез, оглядывается по сторонам и видит ваш.

— Вполне возможно.

— За завтраком были все постояльцы гостиницы?

— Не знаю. В «Резерве» восемнадцать номеров, но не все из них заняты, а я приехал только накануне вечером. Так что нет, не знаю. Но всякий, кто спустится вниз, холла, где стоят стулья, не минует.

— В таком случае, милый мой Водоши, мы можем с большой степенью уверенности утверждать, что один из нынешних постояльцев «Резерва» — именно тот человек, у которого есть фотоаппарат и который сделал эти снимки. Но кто конкретно? Полагаю, что официантов и другую обслугу можно оставить в стороне, все это люд местный или из соседних деревень. Разумеется, мы все проверим, но вряд ли это что-то даст. Помимо того, имеются десять постояльцев, а также управляющий Кохе и его жена. Итак, Водоши, преступник взял ваш аппарат, такой же, как этот вот «Цейсс Айкон Контакс». Вы, конечно, понимаете, что мы не можем арестовать всех обитателей пансиона и устроить тотальный обыск багажа каждого. Не говоря уж о том, что некоторые из них иностранцы и придется иметь дело с консулами, к тому же мы можем просто не найти аппарат. Обыск насторожит преступника, и мы окажемся бессильны. Расследование, — с нажимом продолжал он, — должен провести тот, кто не вызывает ни малейших подозрений, кто способен, не привлекая особого внимания, узнать, кого здесь видели с фотоаппаратом «Контакс».

— Это вы обо мне, что ли?

— Да. Вам надо просто разузнать, у кого здесь есть аппараты. Те, у кого они есть, но не «Контаксы», могут вызывать меньшее подозрение, чем те, у кого их нет вовсе. Видите ли, Водоши, человек, у кого оказался ваш аппарат, возможно, уже знает о происшедшей подмене. В таком случае находку он где-нибудь припрятал, иначе в нем могут заподозрить владельца того аппарата, которым сделаны снимки в Тулоне. Не исключена также возможность, — мечтательно добавил он, — что он попытается вернуть свой аппарат. Это вам тоже следует иметь в виду.

— Вы шутите, конечно?

Он холодно посмотрел на меня.

— Поверьте, друг мой, будь у меня иной выбор, я бы был только счастлив. Ума у вас, судя по всему, не палата.

— Но ведь я арестован. А вы наверняка, — едко заметил я, — не сможете убедить комиссара освободить меня.

— Вы остаетесь под арестом, но будете выпущены под честное слово. О том, что вы задержаны, знает только Кохе. Мы заходили к вам в номер. Ему это не понравилось, но мы разъяснили, что дело связано с паспортом и мы здесь с вашего разрешения. Вы заявите, что произошло недоразумение и задержали вас по ошибке. Докладывать будете лично мне, каждое утро, по телефону. Звоните с почты, из деревни. Если понадоблюсь в другое время, связывайтесь со мной через комиссара.

— Но в субботу утром я должен быть в Париже. В понедельник начало семестра.

— Вы уедете, когда вам это позволят. И не вздумайте связываться с кем-либо за стенами «Резерва», кроме полиции, разумеется.

Меня охватило угнетающее чувство беспомощности. Я вскочил на ноги.

— Это шантаж! — в отчаянии вскричал я. — А как же моя работа?

Бегин тоже встал и посмотрел на меня. Из-за тучности он казался не выше среднего роста, но чтобы заглянуть в его глазки, мне приходилось поднимать голову.

— Слушайте, Водоши, — заговорил он, и в его нечеловеческом голосе прозвучала нота, более угрожающая, нежели все злобные нападки комиссара. — Вы останетесь в «Резерве» ровно столько, сколько вам велят. А если попытаетесь бежать, вас снова арестуют, и я лично позабочусь о том, чтобы вас посадили на пароход и доставили в Дубровник, а ваше досье оказалось в руках югославской полиции. Чем скорее мы отыщем того, кто сделал эти снимки, тем раньше вы сможете уехать. И никаких шуток, и никаких писем, кому бы то ни было. Либо вы будете делать то, что вам говорят, либо вас депортируют. Да и вообще, если не депортируют, считайте, что вам сильно повезло. Понятно?