"Зарубежный детектив 2026-15". Компиляция. Книги 1-11 (СИ) - Парецки Сара - Страница 554

Грэхем огляделся в поисках других тайников. Вот матрасы. Он провел руками вдоль пружин под ними. Ничего. Вот мусорный отсек под умывальником. Опять ничего. Грэхем посмотрел на часы. Он провел здесь уже четыре минуты. Вновь отчаянно огляделся. Пистолет должен быть тут. Но Грэхем уже искал везде. Он вновь лихорадочно занялся чемоданом.

Две минуты спустя он медленно выпрямился. Пистолета в каюте не было. Простой план оказался чересчур простым, и ничего не изменилось. Секунды две Грэхем беспомощно стоял, оттягивая миг, когда нужно будет признать поражение и уйти из каюты. Из оцепенения его вывел звук шагов в коридоре.

Шаги приблизились. Замерли. Лязгнуло поставленное на пол ведро. Потом шагавший пошел назад. Грэхем отпер дверную задвижку и выглянул. Коридор был пуст. Через секунду Грэхем уже возвращался наружу.

Он успел добраться до нижней площадки лестницы, прежде чем позволил себе обдумать происшедшее. Там он помедлил. Он обещал Жозетте вернуться в салон. Но это значило увидеться с Банатом. Нужно время, чтобы успокоиться. Грэхем развернулся и направился к своей каюте.

Он открыл дверь, шагнул внутрь — и остановился как вкопанный.

На койке, скрестив ноги, сидел Халлер. Но коленях у него лежала книга, на глазах были очки для чтения в роговой оправе. Он не спеша снял их, поглядел на вошедшего и весело произнес:

— Я ждал вас, Грэхем.

Опомнившись, Грэхем начал:

— Я не…

Из-под книги появилась другая рука Халлера. Она сжимала большой самозарядный пистолет.

— Вы, кажется, это искали?

Глава VIII

Грэхем перевел взгляд с поднятого пистолета на лицо человека, который его держал: длинная верхняя губа, бледно-голубые глаза, дряблая желтоватая кожа.

— Не понимаю, — сказал Грэхем и протянул руку за пистолетом. — Как?.. — Он осекся. Пистолет указывал на него; палец Халлера лежал на спусковом крючке.

Халлер отрицательно покачал головой:

— Нет, мистер Грэхем. Это я, пожалуй, оставлю у себя. Я пришел немного с вами поговорить. Что, если вы сядете вот сюда на кровать и развернетесь, чтобы мы смотрели друг другу в лицо?

Грэхем изо всех сил постарался скрыть овладевшую им смертельную тошноту. Ему казалось, что он теряет рассудок. Среди потопа вопросов, заливавших ум, высился всего один островок сухой земли: полковник Хаки проверил документы у всех, кто сел на пароход в Стамбуле; никто из них не представлял угрозы, все заказали билеты не позже чем за три дня до отплытия. И Грэхем отчаянно цеплялся за этот островок.

— Не понимаю, — повторил он.

— Конечно, нет. Но если вы присядете, я все объясню.

— Я постою.

— Ах да, моральная поддержка, получаемая от физического неудобства. Стойте, пожалуйста, если вам так больше нравится. — Говорил он твердо и высокомерно; это был новый Халлер, помоложе. Рассмотрев пистолет так, словно видел его впервые, старик задумчиво продолжал: — Знаете, мистер Грэхем, неудача в Стамбуле сильно расстроила беднягу Мавродопулоса. Он, как вы, наверно, заметили, не очень сообразителен — и, как все неумные люди, винит в своих ошибках других. Жалуется, что вы шевельнулись. — Халлер терпеливо пожал плечами. — Естественно, вы шевельнулись. Едва ли стоило ждать, что вы замрете, пока он будет целиться повторно. Я так ему и сказал. Но он продолжал на вас злиться, поэтому, когда мы сели на корабль, я настоял, чтобы оружие хранилось у меня. Он молод, а головы у этих румын горячие. Я не хотел, чтобы чего-нибудь случилось раньше времени.

— Интересно, — проронил Грэхем, — фамилия ваша, случайно, не Мёллер?

— Боже правый! — Немец вскинул брови. — Я и не подозревал, что вы столь хорошо информированы. Полковник Хаки, видно, был в словоохотливом настроении. А он знал, что я в Стамбуле?

Грэхем побагровел.

— Вряд ли.

Мёллер усмехнулся:

— Так я и думал. Хаки умен, я глубоко его уважаю. Но он тоже человек, ему тоже свойственно ошибаться. Да, после того фиаско в Галлиполи я счел нужным лично присмотреть за делом. И тут, после всех приготовлений, вы имели неосторожность шевельнуться и испортили Мавродопулосу выстрел. Но я на вас зла не держу. Хотя тогда я, безусловно, рассердился. Мавродопулос…

— «Банат» произносить легче.

— Благодарю. Так вот, промах Баната потребовал от меня больше работы. Однако теперь моя досада улеглась. Мне понравилось наше плавание, понравилось разыгрывать из себя археолога. Сперва я немного волновался, но когда увидел, что мне отлично удается заговорить вас до скуки, понял, что справляюсь прекрасно. — Он показал Грэхему книгу, которую читал: — Если вам нужен конспект моих небольших речей — вот, рекомендую: «Шумерский пантеон», автор — Фриц Халлер. Биографические сведения есть на титульном листе: десять лет при Немецком институте в Афинах, потом Оксфорд; ученые степени — все указано. Он, по-видимому, горячий последователь Шпенглера. Часто цитирует мэтра. Особенно пригодились ностальгическое предисловие и некоторые более длинные примечания. Фрагмент насчет вечных истин вы найдете на странице триста сорок один. Я, разумеется, кое-что излагал своими словами, менял в соответствии с личными вкусами. Мне хотелось создать образ милого и занудного эрудита. Думаю, вы согласитесь, что я преуспел.

— Так Халлер существует?

Мёллер поджал губы.

— О да. Жаль было причинять неудобства ему и его жене, но ничего другого не оставалось. Когда я узнал, что вы отплываете на пароходе, я счел полезным отправиться с вами. Само собой, я не мог оплатить рейс в последнюю минуту, не привлекая внимания полковника Хаки. Поэтому я обзавелся билетами и паспортом профессора Халлера. Он и его жена не обрадовались, но они добропорядочные немцы, и когда им объяснили, что интересы страны превыше их личного комфорта, они не стали возражать. Через несколько дней им вернут паспорта с заново вклеенными их собственными фотографиями. Единственное постыдное недоразумение — армянская леди, играющая роль фрау Халлер. Она почти не знает немецкого и глупа как пробка. Пришлось держать ее в стороне. Времени не хватало, никого более подходящего я не нашел. Человек, подыскавший для меня эту даму, вынужден был долго убеждать старуху, что ее повезут не в итальянский бордель. Женское самомнение иногда просто поразительно. — Мёллер достал портсигар. — Надеюсь, вы не возражаете, что я делюсь с вами такими подробностями. Я считаю, что атмосфера откровенности — непременное условие для всякой деловой беседы.

— Деловой?

— Именно. Теперь, прошу вас, сядьте и возьмите сигарету. Вам не помешает. — Он протянул портсигар. — А то вы сегодня какой-то нервный.

— Выкладывайте, что хотели сказать, и проваливайте!

Мёллер издал смешок.

— В самом деле, нервы у вас не в порядке! — Он внезапно посерьезнел. — Боюсь, виноват я. Видите ли, мистер Грэхем, я мог бы поговорить с вами и раньше, но желал сперва удостовериться, что вы окажетесь в подходящем настрое и будете готовы слушать.

Грэхем прислонился к двери.

— По-моему, лучший способ описать сейчас мой настрой — сказать, что я всерьез рассматриваю идею ударить вас в зубы. Я мог бы успеть прежде, чем вы — нажать на спуск.

Мёллер поднял брови:

— И до сих пор не ударили? Что же вас останавливает? Почтение к моим сединам или боязнь последствий? — Он помедлил. — Не отвечаете? Тогда, если вы не против, я сам сделаю выводы. — Он сел поудобнее. — Инстинкт самосохранения — замечательная вещь. Людям легко рассуждать о героизме и готовности отдать жизнь ради принципа, пока отдавать жизнь не надо. Когда, однако, запахнет жареным, они становятся практичнее и начинают выбирать не между честью и бесчестьем, а между бо́льшим и меньшим злом. Интересно, получится ли мне убедить вас встать на мою точку зрения.

Грэхем молчал, стараясь побороть охватившую его панику. Он знал, что если откроет рот — начнет вопить оскорбления, пока не заболит горло.

Мёллер с видом человека, который загодя пришел на важную встречу и никуда не спешит, принялся вставлять сигарету в короткий янтарный мундштук. Он, очевидно, и не ждал ответов на свои вопросы. Закончив возиться с мундштуком, немец поднял взгляд и сказал: