"Зарубежный детектив 2026-15". Компиляция. Книги 1-11 (СИ) - Парецки Сара - Страница 482

Однако, свернув за угол на нужную ему улицу, он в холодном сером свете раннего утра увидел, что опоздал. Двое мужчин тащили от входа в отель к машине нечто напоминающее большой мешок. Der Engländer был обнаружен и схвачен.

7

«Полковник Робинсон»

Когда Кентон начал приходить в сознание, он первым делом ощутил страшную боль в самых разных местах. Голова просто раскалывалась. Затем он почувствовал, что у него онемели ноги, отчаянно ноет левое бедро — от падения на какую-то жесткую поверхность. И еще острая боль так и пронзала тыльную сторону левой ладони. Кентон открыл глаза.

Первое, что он увидел, — это ногу в брючине из какой-то грубой ткани крайне неприятного ржавого цвета. Скосив глаза ниже, он увидел и ступню владельца брючины — она прижимала руку Кентона к коврику. Только тут до Кентона дошло, что он лежит на полу машины, которая на большой скорости мчит по какой-то неровной дороге. Чисто инстинктивно он попытался перейти в сидячее положение. От этого движения голову пронзила такая острая боль, что он застонал. Очевидно, звук этот достиг ушей мужчины на сиденье, и тот надавил ступней на пальцы, а затем резким толчком пригнул голову Кентона. Стараясь не прикасаться лицом к вибрирующему грязному полу, тот лежал теперь тихо и даже закрыл глаза. Какое-то время он находился в полубессознательном состоянии, и лишь рев мотора при переключении передач напоминал, где он находится. Но вот машина замедлила ход, затем водитель резко свернул, и Кентон ощутил, как тело его сместилось на коврике. Вибрация прекратилась, колеса прокатили по гладкой поверхности несколько ярдов, и они остановились.

Дверца у его ног распахнулась, двое мужчин бесцеремонно перебрались через него и вышли. Потом начали тихо переговариваться о чем-то — о чем именно, он не расслышал — затем раздался звук удаляющихся шагов. Тогда Кентон снова открыл глаза и, слегка приподняв голову, глянул через открытую дверцу машины. Вид частично загораживала спина мужчины в водительской униформе, но то, что удалось разглядеть через зазор, буквально потрясло Кентона. В лучах восходящего солнца он увидел горный хребет, увенчанный снежными шапками.

Кентон принадлежал к тому разряду людей — довольно многочисленному, — который считает созерцание пейзажа занятием крайне скучным. Лучше провести полчаса в придорожном кафе где-нибудь в центре Канберры, чем глазеть на горные пики в Доломитах или все острова Эгейского моря, вместе взятые. Он променял бы ценнейшего Коро на менее ценного Тулуз-Лотрека и счел бы, что остался в выигрыше. Он предпочитал композитора Сати Делиусу, Джорджа Гиссинга[109] Ричарду Джефферису[110] и ощущение твердого тротуара под ногами — прогулкам по весеннему дерну, воспетому поэтами георгианской эпохи. Но теперь он созерцал пейзаж, и ему не было скучно; он даже на какое-то время забыл о головной боли. Затем Кентону захотелось размять затекшие ноги. Голова закружилась, когда он напряг мышцы шеи, чтобы приподняться. И тут Кентон начал снова думать и вспоминать. Он снял номер в отеле «Вернер». Уже начинало светлеть, когда он добрался до гостиницы. Если здесь солнце только еще встает, то, должно быть, он находится где-то в горах, неподалеку от Линца. Что же произошло, черт возьми?

Он все еще судорожно перебирал в памяти отрывочные воспоминания, когда откуда-то издали донесся крик, и шофер резко развернулся и пребольно ударил его стволом револьвера по ноге.

— Aussteigen![111]

Кентон ткнулся лицом вперед, выпал из машины, затем медленно поднялся на ноги и огляделся.

Он стоял на бетонке, ведущей к гаражу, укрывшемуся среди мелких рябин и высоких елей. Через деревья просвечивала крыша белого дома с двумя небольшими башенками, он уютно примостился в нише отвесной скалы. Правее гора сбегала к подножию глубокой и узкой долины, затем поднималась вновь, и вершину ее венчала шапка раннего свежевыпавшего снега. Пейзаж украшали высокие ели. Тонким контуром были прочерчены две дороги — узкие полоски белого цвета мелькали там и здесь под странными углами, просвечивая сквозь плотные темно-зеленые кроны деревьев.

Кентон вздрогнул. Воздух такой чистый и бодрящий, Кентон был без пальто. Шофер ткнул его в предплечье стволом.

— Los! Vorwärts![112]

Кентон, будучи еще не в силах выразить свой протест вербально, повиновался приказу и зашагал к дому. Тропинка привела его в вымощенный плитами двор перед домом. А там, у двери, его поджидал обладатель ржаво-коричневых брюк.

Это был высокий худощавый мужчина средних лет с жестким, неинтеллигентным, но довольно красивым лицом. Короткую верхнюю губу окаймляли тонкие светлые усики щеточкой. На нем был плащ-дождевик с погончиками, перехваченный поясом, в руке — нечто напоминающее короткую толстую палку. Он кивком отослал шофера прочь и крепко ухватил Кентона за руку. И, к удивлению журналиста, обратился к нему по-английски:

— Чувствуете себя неважнецки, да, старина? — Он усмехнулся. — Неплохую я задал тебе трепку, верно? Ну ладно, ладно, соберись. Шеф хочет тебя видеть. Пошли!

— Послушайте… — сердито начал Кентон.

— Заткнись и делай, что говорят! — Пальцы мужчины, сжимавшие правую руку Кентона, перебрались чуть выше. И вдруг он так сильно сжал ее, что журналист вскрикнул от резкой боли. Казалось, что в руку ткнули раскаленной кочергой.

Мужчина расхохотался.

— Неплохой приемчик, верно? Так что лучше давай, двигай, старина! Иначе еще раз накажу.

И он подтолкнул Кентона к двери.

Есть дома, которые производят впечатление роскоши и богатства даже без толстых мягких ковров и красивой мебели. Это был тот самый случай. За исключением двух или трех небольших, но изысканных ковров, пол в просторном холле был ничем не прикрыт и просто поражал блеском хорошо натертого воском паркета из сосны. В дальнем конце холла широкая лестница вела в небольшую галерею. В углублении под балюстрадой стоял у стены узкий стол. На нем — пара изысканных подсвечников Чинквенчето.[113] Справа на стене висела очень хорошая копия картины Тинторетто «Чудо святого Марка». В огромном камине ревел огонь.

Англичанин провел Кентона через холл к небольшой дверце под галереей, открыл ее и толкнул журналиста внутрь.

Первое, что заметил Кентон, — это приятнейший запах свежеприготовленного кофе. Затем дверца за ним затворилась, и с другого конца комнаты до него донесся стук чашки, которую поставили на блюдце. Кентон обернулся на звук. За большим письменным столом сидел мужчина и ел сервированный на подносе завтрак. Солнечные лучи, врывающиеся в высокое окно, золотили его седую шевелюру.

Мужчина поднял глаза. И после небольшой паузы заговорил:

— Доброе утро, мистер Кентон! Думаю, вы не откажетесь от чашечки кофе?

Это был импозантный господин лет под шестьдесят, с холеными седыми кавалерийскими усами и с моноклем. На первый взгляд он походил на нечто среднее между изображением в «Панче» генерала в отставке и французской концепцией того, как, на взгляд европейца, должен выглядеть английский джентльмен «спортивного склада». Однако говорил он с сильным русским акцентом, и кожа на лице была туго натянута и напоминала мятый желтоватый пергамент, что совсем нехарактерно для нордической внешности. Так что, пришел к выводу Кентон, вряд ли этот господин англичанин. Под седыми усами — полные, но при этом жестко очерченные губы, а монокль не скрывал блеклых глаз. Взгляд у неизвестного господина был цепкий, расчетливый, он так и излучал опасность. Словом, Кентону этот человек страшно не понравился с первой же секунды. И он решил сразу перейти к делу.

— Мне хотелось бы знать, по какому праву… — возмущенно начал он.

Собеседник умоляюще вскинул руку: