Тайна Девы Марии. Тайна похищенной карты - Террелл Хизер - Страница 5

Внутри ей пришлось лавировать по богато убранному вестибюлю среди толпы ассистенток, ответственных за проведение аукциона и банкета. Почти все они носили одинаковые прически (прямые блестящие волосы), нитки жемчуга, туфли из последней коллекции Маноло и телефонную гарнитуру. У всех девушек был занятой вид, и они абсолютно ее не замечали. Собираясь сюда, Мара выбрала черный облегающий костюм от Кальвина Кляйна, но по сравнению с собравшейся публикой сама себе казалась одетой безвкусно.

Стулья, обитые голубой парчой, были расставлены по залу отдельно друг от друга. Отметившись у грозного вида администратора, Мара опустилась на один из стульев и увидела собрание аукционных каталогов, мастерски разложенных веером на мраморном кофейном столике. Опасаясь разрушить гармонию, она осторожно вытянула каталог, посвященный голландской коллекции.

В глянцевом буклете были собраны репродукции картин, изображавших просторные, наполненные светом церкви, строгий домашний быт, искусно выписанные до мельчайших подробностей натюрморты и жанровые сельские сцены – все те сюжеты, что прославили голландских художников и подняли спрос на их живопись. Мара узнавала некоторые картины мастеров. Накануне вечером она внимательно пролистала свои старые учебники по искусствоведению, оставшиеся со времен студенчества, пытаясь восстановить в памяти золотой век голландской живописи, чтобы хоть как-то поддержать беседу с Майклом, когда речь зайдет о выставленных на аукцион работах. Этот ускоренный курс напомнил ей, почему когда-то она была так увлечена голландскими художниками семнадцатого века: их неподражаемые, беспрецедентно реалистичные полотна изобиловали загадками и символами, что наверняка понравилось бы ее бабушке. Мара тщательно прочесывала учебники, стараясь определить, какое место в пантеоне художников занимал создатель «Куколки» Йоханнес Миревелд, получивший вначале известность как одаренный портретист, но его подход к искусству был новаторским для своего времени.

Пока девушка просматривала каталог, до нее долетели обрывки приглушенного разговора. Двое беседовали заговорщицким тоном, и это возбудило в ней интерес. Она постаралась незаметно разглядеть говоривших. Мара наклонилась к столику, чтобы положить каталог на место, и взглянула на двух мужчин, сидевших неподалеку на диванчике спиной к ней.

– Поговаривают, будто «Мастерсон» обвиняют в том, что там выставили на аукцион работу Хебборна, – услышала она, как один прошептал другому.

Хотя имя художника Мара слышала впервые, зато за последние несколько дней успела узнать аукционный дом «Мастерсон». Эта фирма была основным и беспощадным конкурентом «Бизли».

– Позволь, угадаю: Хебборн, который похож на Коро? – пробормотал второй.

– Кто знает? Это может быть и Хебборн, который напоминает Мантенью[4] или Тьеполо.

Внезапно Мара поняла, что речь идет о создателе поддельных картин великих мастеров.

– Одно я знаю точно – меня бы огорчило, если бы кто-нибудь слишком внимательно присмотрелся к Кастильоне[5], которого мы продали не так давно.

До Мары донесся сдавленный смешок. Увлекшись чужим разговором, она вздрогнула от неожиданности, когда Майкл тронул ее за плечо. Девушка подняла глаза и увидела, как волосы упали ему на лоб, когда он наклонился, приветствуя ее, а в уголках его глаз появились морщинки от улыбки. Мара осталась недовольна собой. Накануне вечером она сама себя строго отчитала. Признав, что симпатизирует Майклу, Мара еще раз напомнила себе о необходимости придерживаться четкой линии поведения и выстраивать только профессиональные взаимоотношения. Нельзя допустить, чтобы ее физическое тяготение к нему нарушило этот баланс.

Майкл проводил ее в свой кабинет, залитый неярким солнцем. Огромный антикварный письменный стол из полированного дерева с латунной отделкой покоился на богато раскрашенном обюссонском ковре, из окна открывалась панорама на Центральный парк. На обитых светлой замшей стенах висели картины. Стену, у которой стоял письменный стол, украшали черно-белые этюды, изображавшие человека в длинных одеждах. Сюжет показался Маре знакомым, и, когда она поинтересовалась у Майкла, он ответил, что это эскизы к портрету святого Петра, выполненные художником времен Ренессанса, чье имя было ей неизвестно.

Скрестив руки на груди, Майкл прислонился к входной двери, явно ожидая реакции своей гостьи. Мара давно отказалась от романтических иллюзий, рисовавших в ее воображении отделанный красным деревом кабинет юриста, где по стенам выстроились ровными рядами книжные шкафы. Она с трудом представляла себе, как можно работать среди такого великолепия. Неспешно обходя кабинет, она дотрагивалась до полок, столешниц и сыпала комплименты один за другим.

Майкл улыбался, излучая обворожительную скромность.

– Благодарю, иногда мне самому становится неловко, особенно если учесть, что я шесть лет проработал за разбитым металлическим столом у «Эллис». В отличие от моих бывших респектабельных партнеров, не считавших зазорным, что их сотрудники работают в убогости, мои теперешние патроны желают видеть нас в окружении уникальных предметов… пусть даже и взятых напрокат.

Майкл заговорил о предстоящих в этот день мероприятиях, а Мара отметила с облегчением и в то же время с легким разочарованием его тон – дружелюбный, деловой, но и только. Майкл сообщил, что под конец их ждет встреча с главой отдела провенанса Лилиан Джойс, дамой, как он выразился, «ершистой». Она служила главным экспертом «Бизли» – ее обязанностью было гарантировать безупречную родословную любого произведения искусства, поступающего в аукционный дом, и теперь ей предстояло убедить Мару в чистоте правового статуса «Куколки».

Мара рассеянно слушала Майкла, оглядывая кабинет в поисках хоть какой-то зацепки, способной помочь ей понять этого человека. Детективная жилка не давала покоя: ей очень хотелось внимательно изучить книжные полки, рассмотреть фотографии, пошарить в ящиках. Что за история связана с нефритовыми китайскими собачками, служившими подпоркой для книг, или целым собранием резных слоников из тика? Где и когда он приобрел такие прекрасные экзотические вещи? Наверное, много путешествовал? Один? А может, все эти предметы попали сюда из сундуков «Бизли»? Только сейчас она поняла, что так почти ничего и не узнала за обедом о взрослой жизни Майкла. Тогда Мара сказала себе, что, когда два профессионала встречаются на деловом обеде, им не положено задавать друг другу вопросы о личной жизни. Может быть, она и так узнала чересчур много лишнего.

– Если после всего ты не очень устанешь, – вдруг услышала она, – то, надеюсь, присоединишься ко мне на коктейль-приеме и на аукционе?

Мара кивнула. Она невольно обрадовалась, что он все-таки не забыл свое первоначальное приглашение.

После кратких и совершенно бесполезных знакомств со служащими операционных и аукционных отделов Мара вновь присоединилась к Майклу, чтобы отправиться на встречу с Лилиан. Они вошли в зал заседаний, абсолютно не похожий на те, где раньше доводилось бывать Маре. Три стены, отделанные бесценными резными панелями из вишневого дерева, замыкались на шеренге стеклянных дверей плиточной террасы с видом на парк. Во главе невероятно длинного стола висел портрет хорошо одетого господина, должно быть, основателя аукционного дома «Бизли», кисти Джона Сингера Сарджента, остальные стены были украшены картинами импрессионистов: Кассатт, Сёра и крошечный Ренуар.

Мара протянула руку, приветствуя Лилиан, даму в безукоризненно сшитом синем костюме, современном и в то же время классическом. Если не обращать внимания на строгость туго затянутого узла густых серебристых волос и резкий мазок темно-красной помады на губах, то Мара нашла Лилиан привлекательной, особенно ей понравились пронзительные, почти бирюзовые глаза. Новая знакомая выглядела моложе, чем ожидала Мара, учитывая ее стаж работы в «Бизли». Очень скоро Мара убедилась, что Майкл не зря назвал Лилиан «ершистой». Сухое приветствие и резкое рукопожатие говорили о том, что Лилиан очень недовольна: мало того что ее оторвали от дела, так еще и копают под нее.