Тайна Девы Марии. Тайна похищенной карты - Террелл Хизер - Страница 1

Хизер Бенедикт Террелл

Тайна Девы Марии. Тайна похищенной карты

Романы

Heather Terrell

THE CHRYSALIS

Copyright © Heather Terrell, 2007

THE MAP THIEF

Copyright © Heather Terrell, 2008

This edition published by arrangement with Laura Dail Literary Agency, Inc and Synopsis Literary Agency

All rights reserved

© Е. А. Коротнян (наследник), перевод, 2011

© Издание на русском языке, оформление

ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука®

Тайна Девы Марии

1

Берлин, 1943 год

Миланский поезд медленно вползает под своды Берлинского вокзала, выпуская вверх клубы пара под опорные балки. Его гудок пронзает ночь всего лишь раз, и вновь воцаряется тишина, нарушаемая только медленным и ритмичным шуршанием метлы.

Уборщик давно знает, как опасно открыто смотреть на ужасы, которые творятся на вокзале. Он никогда ни с кем не откровенничает и держится в тени. Однако, наклонив голову, все же поглядывает по сторонам из-под козырька фуражки.

Со скрипом и лязгом поезд останавливается. В окне последнего вагона видны сидящие друг против друга мужчина и женщина. Они ждут не шевелясь, обрамленные красными оконными занавесками, как на портрете. Две напряженные фигуры словно бросают вызов давящей безмолвной темноте, и уборщик замедляет свой темп.

Сначала он рассматривает женщину. Вокзальный фонарь освещает ее гордый профиль, рельефно выступающий на фоне темного купе. Тусклый свет выхватывает складки шелкового рыжеватого платья, горностаевую отделку дорожного жакета и шляпку-колокол. Уборщик качает головой при виде такой роскоши в одежде и подсчитывает, сколько буханок хлеба можно было бы выручить за ее гардеробчик на черном рынке. Затем он переводит взгляд на мужчину, который выглядит более соответственно поездке в военное время, чем женщина. У него приятное округлое лицо, и одет он просто – темно-серый костюм, черное пальто, мягкая фетровая шляпа. В правой руке он сжимает потертый коричневый конверт, причем сжимает крепко, до побелевших костяшек. За пальто, расстегнутым на груди, видна желтая звезда с острыми краями. Уборщик надеется в душе, что оба пассажира понимают, насколько опасное путешествие затеяли.

Внезапно дверь в купе резко открывается, мужчина и женщина вскакивают на ноги. Уборщик отступает в безопасную тень.

Пассажиров окружают светловолосые юные солдатики. На черной форме поблескивают золотом надраенные пуговицы, хвастливо выделяется красная свастика. Уборщик знает, что это не обычная вокзальная милиция. Он невольно вздрагивает, когда протянутые руки в перчатках забирают у мужчины билеты.

Затем мальчишки-солдаты пропускают вперед увешанного знаками отличия офицера. Тот наклоняется к пассажирам поближе, что-то им говоря. Потом передает им какой-то документ, вечное перо и требует, чтобы мужчина поставил свою подпись. Офицер хочет, чтобы пассажир чему-то подчинился. Мужчина, потупившись, отрицательно качает головой. Вместо того чтобы расписаться под документом, он дрожащей рукой передает офицеру свой драгоценный конверт.

Офицер подносит конверт к свету, резко вскрывает его и внимательно читает письмо. Потом засовывает письмо обратно в конверт и возвращает владельцу. Солдаты вместе с офицером разворачиваются и уходят, громко закрыв за собой дверь.

Вновь звучит паровозный гудок, пара возвращается на свои места. Мужчина начинает робко улыбаться, но уборщик в сердцах отворачивается. Он знает, как действуют мальчики-солдаты. Он знает, что, когда поезд отойдет от перрона, последний вагон останется.

2

Нью-Йорк, наши дни

Мара побарабанила пальцами по стойке бара и в очередной раз взглянула на часы. Новый клиент опаздывал почти на целый час, и она занервничала еще сильнее.

Чтобы как-то успокоиться, она сделала глоток тоника с лаймом, вновь пожалев, что не заказала бокал шардоне, и огляделась вокруг. Ресторан «У Магги», по слухам, был когда-то незаконным питейным заведением, связанным с сетью подпольных каналов, переправлявших спиртное во время сухого закона. Хотя теперь алкоголь тек широкой рекой, внутреннее убранство эры джаза в сигаретном дыму нисколько не изменилось. Украшенный чеканкой потолок и натертый до блеска паркет отражали трескучее пламя. Парочки уютно устраивались на шоколадного цвета кожаных банкетках перед постоянно зажженными свечами. Заглушая привычный для таких мест гул, звучали мелодии в исполнении Эллы и Луи. Здесь не играли музыку позднее пятидесятых годов. Здесь веяло простотой и надежностью прошлого, которое таким и было. Мара в этом не сомневалась.

Оглядываясь на вход, Мара поймала свое отражение в зеркале, висевшем над оживленным баром. Она разгладила юбку подогнанного по фигуре костюма, взглянула на туфли на высоких каблуках и в который раз почувствовала себя не в своей тарелке, словно на обычную утку нацепили костюм лебедя из блестящих перьев. Ей захотелось побродить в любимых растянутых джинсах и водолазке среди стеллажей ближайшего книжного магазина, а не сидеть тут и ждать Майкла Рорка – юрисконсульта досточтимого аукционного дома «Бизли», с недавних пор пополнившего ряды самых грозных клиентов ее юридической фирмы.

Когда она в очередной раз бросила взгляд на дверь, то успела увидеть, как к обочине подъехало такси, из которого показалась высокая широкоплечая фигура. Лицо оставалось скрытым в тени. Мужчина наклонился к окошку со стороны пассажира и отдал водителю деньги. Уличный фонарь высветил улыбку на его лице и смешливые морщинки вокруг глаз. Перекинувшись с водителем шуткой, пассажир дважды похлопал по кузову в дружеском прощании. Он был совсем не похож на пузатых и слегка лысеющих юрисконсультов, с которыми Маре приходилось работать, но она почему-то сразу поняла, что это и есть ее клиент.

Он зашел в бар, но его лицо по-прежнему оставалось в тени. Мара увидела только твидовый блейзер и отглаженные черные брюки с острой стрелкой.

Когда наконец клиент оказался на свету, она смогла разглядеть смягчающую ямочку на квадратном подбородке, светло-каштановые волосы, коротко остриженные, но с длинной челкой, серовато-зеленые глаза, как у кошки, и жилистые руки. Она никак не ожидала, что он окажется таким красавцем, да еще очень знакомым к тому же.

Шум в баре стих, суета улеглась. Мара попыталась справиться с волнением, но ее щеки залил яркий румянец, и она смущенно потупилась.

Приближаясь к ней, он замедлил шаг.

– А я вас знаю, – сказал он, когда она подняла глаза. – Джорджтаун.

– Византийское искусство, – ответила она.

Майкл Рорк когда-то сидел рядом с ней на лекциях по истории византийского искусства. Сначала он оказался рядом случайно, но потом выбирал это место намеренно. По дороге в студенческую библиотеку они обычно затевали долгие разговоры об иконографии[1] и падении Константинополя. Мара не забыла его врожденную галантность. Он всегда шел с ней по улице со стороны проезжей части, никогда не опускался на стул в ее присутствии, если она стояла. Но тогда в ее жизни был Сэм, поэтому, когда лекции закончились, время, что они проводили вместе, тоже закончилось. А теперь он оказался здесь, в качестве ее нового клиента из «Бизли».