Падение Левиафана (СИ) - Старый Денис - Страница 3

— Если пойдем напролом, нас накроют артиллерией. Сомнут, как кур в ощип попадем, — мрачно проронил Чеботарь, не отрывая взгляда от противоположного берега. Он с затаенной надеждой посмотрел на своих сотников: может, хоть кто-то из них родит спасительную идею?

— Твоя правда, командир. Крепеж ихний прямо над переправой на скале висит. Начнут бить каленым ядром сверху — живого места не оставят, — хмуро отозвался Игнат Коростылёв, один из троих самых близких соратников Чеботаря. — Даже если мы подгадаем момент и ворвемся на понтоны, когда там будет идти очередной османский полк, турки с батарей ударят прямо по своим. Басурманам своих янычар не жалко, лишь бы нас потопить. А бумагами султанскими от пушечного мяса не прикроешься.

— Не каркай о том, что и так ясно. Ты мне скажи, как из этой петли выскользнуть! — жестко оборвал его Корней, раздраженно срывая травинку.

Они сидели на корточках в густых, в человеческий рост, зарослях камыша. Нижний Дунай был прошит бесчисленными ручьями, озерами и заболоченными старицами, и потому тростник тянулся вдоль берега сплошной, непроницаемой стеной. С одной стороны, это давало отличную маскировку — можно было скрытно подойти к самому урезу воды. Но с другой…

— Ты предлагаешь взять эту твердыню? — удивленно спросил Игнат.

— А не пора ли показать туркам, чего мы стоим? А еще… тут переправа. Разрушим ее, остановим переброску подкреплений по земле. Может это и станет залогом побед на Перекопе. Наших побед…

— Как прикажешь… И нелегко будет нам.

— А легко только с бабой на печи миловаться, — усмехнулся Корней.

— Не скажи, командир… неудобно там, — сказал с серьезным лицом один из соратников Корнея.

— Так она у тебя огроменная, пудов на десять будет… печь того и гляди развалится, да и не залезет такая, — усмехнулся Игнат.

И все засмеялись. С таким вот настроением воины решались на бой, где не только нужно было крепость взять, но еще и разбить два полка турецких, который в это самое время переправлялись через Дунай. Силы не равны, не в пользу русских.

Глава 2

Исакчу.

12 июля 1726 года.

Дунай — не спокойная речушка средней полосы. Это могучий, своенравный зверь. Вплавь или на хлипких лодочках тут не переберешься: течение мгновенно снесет и перевернет всё, что легче тяжелого баркаса. Чтобы перебросить две с половиной тысячи человек с пушками и фургонами, требовалось натянуть через реку толстые швартовые канаты и пустить по ним тяжелые паромы. Но где взять материал? Вокруг на многие версты простирались лишь плавни да чахлый ивняк. Доброго строительного леса, чтобы быстро связать крепкие плоты, не было в помине.

Кто-то из молодых горячих офицеров предложил было завиральную, отчаянную идею — вязать плоты-фашины прямо из сухого камыша. Но её тут же с матом отмели: камыш впитает воду и пойдет ко дну на середине реки вместе с людьми и драгоценными штуцерами.

Еще до начала похода, склонившись над картами в петербургском кабинете, Чеботарь понимал, что именно форсирование Дуная станет самым страшным испытанием.

— Лучше всего перейти его незаметно и быстро. Но если увязнешь, если не выйдет взять Исакчу — придется забирать сильно западнее, уходить в земли Священной Римской империи. А это нам, брат, ох как невыгодно по многим политическим причинам, — вспоминал Корней тихий, напряженный голос Государя Императора во время их последней встречи. — Как тебе захватить эту переправу, я советовать не могу. Там, на месте, сам решай.

Только теперь, вдыхая гнилостный запах дунайских болот, Чеботарь в полной мере осознал правоту императора. В какой-то момент малодушная мысль действительно шевельнулась в голове: плюнуть на всё, развернуть отряд, уйти к молдавской границе и пробираться окольными путями в сторону венгерских земель, чтобы спрятаться за австрийскими кордонами.

Но как же не хотелось подставлять Государя! Если они отступят к австрийцам, те получат козырь в дипломатической игре. Венский двор только и ждет повода ткнуть русских носом: мол, посмотрите, мы спасаем ваши отряды, мы всецело помогаем в войне!

Хотя на деле от этой «помощи» не было никакого толка. Чеботарь, получавший сводки от разведки, прекрасно знал: австрийцы стянули огромные силы к Белграду, бряцают оружием у границ, но не делают ни единого шага вперед. Венские дипломаты трусливо прикрывались международным правом: дескать, у них с Османами мирный договор, и для начала военных действий нужен веский «казус белли». И даже всеобъемлющий, скрепленный кровью союзный договор с Российской империей почему-то не считался в Вене достаточным поводом, чтобы ударить туркам в тыл.

Они были одни. Перед ними лежал холодный Дунай, на высотах скалилась пушками Исакча, а за спиной захлопывалась ловушка.

Австрийцы вели извечную, циничную игру кабинетов — ту самую прагматичную партию, в которую позже, усвоив горькие уроки, научится играть и сама Россия. И в Вене, и в Петербурге это прекрасно понимали. Двуглавый орел Габсбургов просто выжидал, расправив крылья над границей, готовый стервятником пасть на добычу. Вся Европа замерла в ожидании вестей о решающих баталиях. Кто выйдет победителем из этой мясорубки, к тому и примкнет «верная» Австрийская империя. Если османы раздавят русские полки — австрийцы так и останутся стоять в своих лагерях, даже не помышляя переходить границу. Но если победит Россия, если этот дряхлеющий османский Левиафан получит смертельную рану, от которой уже не оправится — Вена тут же бросится «помогать», чтобы отхватить свой кусок при дележе рухнувшей империи.

Корней резко выдохнул, отгоняя лишние политические мысли. Перед ним был Дунай и враг.

— Нам нужна крепость! — хрипло, но твердо заявил Чеботарь.

Возникла секундная пауза. А затем его соратники — подчиненные, но связанные с ним той особой, кровавой окопной порукой, где порой стираются чины, — вдруг заулыбались. Они начали переглядываться, пряча усмешки в пропыленные усы.

— А я вам что говорил⁈ — тихо, но довольно оскалился Игнат Коростылёв, заглядывая в глаза каждому из товарищей. — Гоните монету, черти. С каждого по пять рублев!

Чеботарь нахмурился, тяжело посмотрев на сотников.

— Вы что, черти драные, еще и спор держали? Да на деньги? На то, что я решу штурмовать эту цитадель?

В этой короткой фразе смешались и минутное раздражение, и мрачная веселость — словно проблеск света в сгущающейся тьме самоубийственного похода. Но в глубине души Корнею неприятно кольнуло. Ему не понравилось, что его читают как открытую книгу. Что его командирская мысль кажется им столь предсказуемой.

Это уязвленное чувство заставило его вновь, уже с холодным рассудком, перебрать в уме все возможные варианты — кроме позорного бегства в сторону. Можно было попытаться переправиться в районе Измаила. Но разведка, которая чуть ли не по бревнышку срисовала тамошние укрепления, донесла: у турок там от силы пять небольших, обветшалых галер. Да, взяв крепость, можно было бы пустить строения на плоты. Но именно у Измаила Дунай ревел с пугающей скоростью, а твердый подход к воде имелся лишь под самыми пушками цитадели. Вокруг же расстилались такие гиблые, бездонные топи, где не то что тяжелую телегу со штуцерами — пешего солдата засосет насмерть.

Была еще Силистрия, лежавшая северо-западнее. Но внутреннее, звериное чутье подсказывало Чеботарю, что и эта крепостица не сулит ничего хорошего — те же гибельные плавни и турецкие батареи.

А вот здесь, у Исакчи…

— Если мы захватываем крепость на холмах, то мы автоматически держим и саму переправу, — размышлял вслух Чеботарь, раздвигая жесткие стебли камыша и вглядываясь в противоположный берег. — Она ведь уже готова. Стоит целехонька. И наводили ее, к гадалке не ходи, не турки, а французские инженеры…

Перед ними, покачиваясь на темной свинцовой воде, лежал шедевр военной логистики. На крепко сшитых плоскодонных лодках покоились толстые, идеально подогнанные бревна настила. Переправа была необычайно широкой, намертво стянутой корабельными канатами. Тяжелые кованые якоря впились в речное дно, не давая стремительному течению разорвать мост.