Под вересковым небом - Танзен Метте - Страница 8

— Нет, э-э, я пока не решила. Вы ведь говорили, что квартира свободна?

— Да, в самом деле. — Женщина потирает шею, на которой от волнения уже начинают проступать красные пятна. — Я так говорила. Но теперь со мной связался мой сын. Знаете, я хочу перестать сдавать квартиры отдыхающим: для меня это слишком тяжело. Сын хочет взять это на себя, расширить дом и организовать что-то совершенно новое, что-то вроде пансионата, как он выразился. Не спрашивайте меня, что это, я все равно в этом не разбираюсь.

— Ага, — протягиваю я в ответ на ее объяснение и готовлюсь услышать самое главное.

— В любом случае нужно освободить все квартиры в доме. Даже из парикмахерской на нижнем этаже он планирует что-то сделать. Я просто не поспеваю за ним. К счастью, госпожа Петер, владелица этой парикмахерской, все равно съезжает. В конце месяца она досрочно выходит на пенсию. Проблемы с бедром. Все эти годы, проведенные на ногах, дают о себе знать. Вы ведь понимаете.

Да, я понимаю, но иносказательная манера госпожи Андерсон выражаться уже начинает меня нервировать. Мне нравится эта пожилая женщина со спокойным характером, но меня не покидает ощущение, что она просто ходит вокруг да около.

— Вообще, мы с сыном договорились, что я перестану сдавать квартиры после летнего сезона, — продолжает госпожа Андерсон, — но вы так внезапно позвонили, а квартира как раз пустовала. Я подумала, что время еще есть.

— Но все изменилось.

Женщина растерянно кивает и опускает взгляд на свои туфли.

— Все начнется на следующей неделе. К чему такая спешка? Не понимаю. Сын уже назначил встречи с архитектором, с мастером, с…

— Когда мне нужно съехать? — перебиваю я хриплым голосом.

Я чувствую ком в горле. Неужели так закончится мой отдых? Придется возвращаться во Франкфурт? В пустой дом?

— Крайний срок — воскресенье. Мне очень жаль.

Воскресенье. Это послезавтра. Уже послезавтра.

— Без проблем, госпожа Андерсон, — говорю я в своей привычной дружелюбной манере, — в воскресенье вечером квартира будет свободна, не беспокойтесь.

Вскоре после этого я закрываю дверь — и ощущаю, что мне нужно присесть. Последние дни я провела просто замечательно. В Люнебурге, в своем маленьком гнездышке, я чувствовала себя так хорошо, что все мысли о Юстусе отошли на второй план. Забавно, что я совсем по нему не скучала. Если так поразмыслить, я почти и не думала о нем.

«Это интересно», — вероятно, добавила бы сейчас Бетти, если бы была в курсе всего происходящего.

А если бы я рассказала ей о Класе, которого со вчерашнего вечера не могу выкинуть из головы, она подготовила бы другие комментарии. Что-то вроде: «Если тебя так впечатляет один-единственный комплимент, несложно догадаться, насколько плохо твой муж с тобой обращался». Или: «Думаешь, это совпадение, что такой харизматичный мужчина встретился тебе на пути именно сейчас?» Может быть, даже что-то вроде: «Этот зануда Юстус все равно тебя не заслуживает». Мне известно мнение Бетти о моем муже: она его на дух не переносит с первой секунды их знакомства.

Я опираюсь локтями о колени и чувствую себя рыбой, попавшейся на крючок. Все, что мне сейчас нужно, так это свобода, движение, что-нибудь, что отвлечет меня, а потом — большой кусок торта.

Я вскакиваю, бегу на кухню, достаю из холодильника небольшую бутылку воды и бросаю ее в свою новую сумку. Беру ветровку, кошелек, ключи, телефон, помаду — и отправляюсь в путь. Вообще-то я хотела немного спланировать сегодняшнюю прогулку и, может быть, даже найти в интернете адрес какого-нибудь гостевого дома или уютного кафе. Но у меня нет на это никакого душевного спокойствия. Нет, я последую рекомендациям госпожи Андерсон. Сейчас главное — просто выбраться на свежий воздух.

Как бы не так

Просто неземной пейзаж! Я стою на холме — и не верю своим глазам: передо мной простирается фиолетовое море, котловина, покрытая цветущим вереском и окруженная узкими песчаными тропинками. Темно-зеленые кусты можжевельника возвышаются над этим морем, словно скульптуры. Небольшие лиственные леса и стоящие порознь группки деревьев обрамляют прекрасную картину, вид на которую открывается отсюда, сверху. Я стою на краю долины Тотенгрунд — и это зрелище завораживает.

В такой ясный и теплый сентябрьский день, как сегодня, это место просто пленяет своей красотой. В нем действительно нет ничего жуткого. Хотя, конечно, в туманный ноябрьский вечер все было бы совсем иначе. Не нужно много воображения, чтобы представить себе заколдованный пейзаж. А зимой, я уверена, это место становится по-настоящему мистическим.

Но не сейчас. Сегодня меня с улыбкой встречает солнце, а зеленый указатель ведет прямиком в Вильзеде. До деревни осталось примерно два километра. Я с легкостью преодолею это расстояние, хотя, признаюсь, новые кроссовки сильно жмут. Я останавливаюсь у ближайшей скамейки, снимаю обувь и вытряхиваю из нее песок. Тут я замечаю, что натерла правую ногу до крови.

— Вот черт, — ворчу я, делаю глоток воды и снова надеваю кроссовки.

Нужно идти дальше, а по этой деревне можно передвигаться только пешком.

Я добираюсь до места назначения уже прихрамывая. Правая нога действительно болит. К счастью, долго искать кафе в этой крошечной деревушке не приходится. С тихим стоном я опускаюсь на первый попавшийся стул и закрываю глаза. Как же хорошо!

Открыв глаза, я вижу что-то розовое. На столе передо мной лежит сумка размера XL. Я поднимаю взгляд и чуть ли не слепну от канареечно-желтой блузки с эффектными рукавами-фонариками и сияющей копны седых волос. Чуть ниже замечаю очки в серой толстой оправе и дружелюбное лицо.

— Найдется свободное местечко?

Я с удивлением оглядываюсь: похоже, мне достался последний свободный столик в саду.

— Да, конечно, — я указываю на стул напротив и беру в руки меню.

— Попробуйте меренговый малиновый торт, он невероятно вкусный. — Моя соседка заняла место за столиком и теперь смотрит на меня с ожиданием.

— Почему бы и нет. — Я захлопываю меню. — Малиновый торт звучит здорово. Вы тут часто бываете?

— Каждый год, когда цветет вереск. — Женщина с отвращением морщится. — Для моих дочерей очень важна эта поездка всей семьей. Мы арендуем повозку, набиваемся в нее и путешествуем по округе. В дороге расстилаем покрывало и устраиваем грандиозный пикник, на который каждый должен что-то принести. Это так надоедает. Не знаю, как вам, — она опускает голову и шепотом продолжает: — Но мне это совсем не по душе.

Я ухмыляюсь. Что за любопытная героиня решила составить мне компанию?

— Кстати, меня зовут Фрауке, — я протягиваю руку. — Приятно познакомиться.

— Рада знакомству, Фрауке. Меня зовут Катинка, я из Гамбурга.

«Да, точно, — думаю я, — именно так выглядит типичный житель Гамбурга». Мне кажется, что женщине около семидесяти. У нее короткие седые волосы, впереди они заметно длиннее и зачесаны наверх. Ее макияж безупречен: розовая помада сочетается с сумкой, а тени бледно-зеленого цвета — с нефритовым камнем на цепочке. Когда Катинка смеется, как сейчас, она может дать фору любой телеведущей.

— И что теперь? Где ваша семья? — Я заговорщически подмигиваю своей собеседнице. — Признавайтесь, вы от них сбежали?

— Вся эта процессия отправилась в краеведческий музей. Но меня все это старое барахло не интересует, мне нужна приличная порция капучино. — Женщина поднимает руку и машет официантке.

Мы делаем заказ, и Катинка задает главный вопрос:

— А у вас есть дети?

Я вежливо улыбаюсь и не успеваю сказать «нет», как женщина взмахивает рукой и решительно добавляет:

— Ну и ладно!

Никто мне раньше такого не говорил — и я не могу сдержать улыбку. Катинка нравится мне, даже очень.

— Просто сегодня у вас случилась передозировка родственниками, — замечаю я, — диагноз очевиден.