Под вересковым небом - Танзен Метте - Страница 53

Клас быстро забирает у меня вилку, накалывает на нее весь оставшийся кусок и отправляет себе в рот.

— Да, — говорит он, пережевывая, — мята бы хорошо подошла. — Мужчина глотает. — Знаешь, я подумал, что чизкейк отлично бы пригодился для нашего фуршета завтра вечером. Поэтому я сегодня решил поэкспериментировать, просто так, для удовольствия. — Мужчина поглаживает бороду. — Если хочешь, могу испечь к завтрашнему дню два противня.

— Хочу! — отвечаю я, недолго думая. — Наш фуршет получится прекрасным! Дай-ка подумать: будут маринованные шарики из козьего сыра в средиземноморском стиле, творожный сыр с фисташками на персике, немного камамбера, твое новое хлебное ассорти и, в довершение всего, чизкейк. Звучит фантастически, разве нет?

В лице Класа что-то меняется, это похоже на улыбку. Она виднеется только в правом уголке губ, но она точно есть.

В этот момент на нас падает яркий луч света, блеск и мерцание. Из магазина доносятся долгие и протяжные «Ах!» и «Ох!», голос Катинки слышен даже на улице. Прохожие останавливаются, с любопытством заглядывая в магазин через витрину. Мы с Класом заходим внутрь через открытую дверь — и вот она весит и сверкает во всем своем великолепии: люстра Катинки. Вау! Какое сокровище! Люстра просто огромная, со своими двенадцатью рожками она выглядит прямо-таки внушительно, а из-за того, что Катинка распорядилась повесить ее довольно низко, ее просто невозможно не заметить. Сверкающие хрусталики наполняют жизнью все пространство, отбрасывают блики не только на стены, но и, как Катинка и предусмотрела, на тротуар. В этом сиянии даже наш скромный фургон выглядит будто дизайнерский элемент. На его белой лакированной поверхности, которую мы с Лив вчера полировали до дыр, свет отражается особенно ярко.

Пока оба электрика, установившие этот шедевр, с громким лязгом складывают свои лестницы, я беру Класа за локоть и подвожу к следующему «гвоздю программы».

— Пойдем, ты просто обязан это увидеть.

На сегодня мы закончили с хлебным прилавком. Мы с Катинкой сложили в П-образной форме небольшие тюки сена, которые Лив привезла на своем тракторе с фермы, а сверху закрепили подходящие по размеру толстые дубовые доски. Сзади, на голой кирпичной стене, мы развесили плетеные корзинки. Мы просто прикрутили их дном к кладке, так что вместе они образуют что-то вроде полок, на которых Клас завтра сможет разложить хлеб.

— Есть кое-какая идея. — Клас изучает нашу конструкцию, потом проводит рукой по гладким дубовым доскам.

— Позвольте, я пройду, — Катинка освобождает себе путь, а мы быстро отходим в сторону.

В руках женщина несет два ведерка для охлаждения шампанского и ставит их по обе стороны от прилавка. Потом встряхивает квадратные льняные салфетки, красиво складывает их и помещает в отливающие серебром ведерки.

— Весь секрет кроется в сочетании текстур. — Она поправляет уголки салфеток. — Дерево, сено, кирпич кажутся теплыми и натуральными, но при этом грубоватыми и немного простоватыми. Им нужна соответствующая пара: глянцевая нержавеющая сталь и гладкий лен. Клас, — Катинка энергично поворачивается к нему, — в этих ведерках вы завтра будете представлять свои новые багеты. Они достаточно длинные и будут выглядеть в них, — женщина описывает рукой полукруг, — как букеты цветов в роскошном отеле. Так, не хватает только подсвечников.

Катинка снова торопливо убегает.

— Итак, — Клас наклоняет голову ко мне и переходит на шепот, — эта женщина из Гамбурга совершенно безбашенная, — мужчина придвигается еще ближе к моему уху, — но и довольно неплохая.

«Вы только посмотрите, — размышляю я и не могу сдержать улыбку, — Катинке удалось очаровать даже Класа».

— Короче, когда эта женщина из Гамбурга закончит с нашей рождественской лавкой, — Клас указательным пальцем обводит круг, — пусть заглянет ко мне в пекарню. Уверен, ей придет что-нибудь в голову.

— Однозначно, — шепчу я мужчине на ухо.

— Голубки, если найдется свободное время, — нас снова перебивает чей-то голос, — можете помочь мне.

В следующее мгновение перед нами появляется кипа овечьих шкур и приземляется прямо в руки Класа. Приехал Зёрен — пастух с фермерского праздника. Лив сегодня побывала у него и договорилась, что он снабдит нас овечьими шкурами.

— У нас есть еще одна партия в багажнике. — Зёрен снова спешит на улицу, где его встречает Лив.

Женщина тоже несет охапку овечьих шкур. Я быстро отхожу в сторону.

— Мне кажется, — шепчу я Лив и забираю у нее груз, — тебе не стоит поднимать такие тяжести.

— Куда класть? — Клас догоняет меня.

— На скамейку вон там, — я подбородком указываю вперед.

— Вам не кажется, — Зёрен возвращается с последней кипой шкур, — что этого многовато?

— Ни капли! — Катинка вдруг появляется рядом с Зёреном, забирает у него несколько шкур и обивает ими сиденья, подлокотники и спинки скамеек. — Когда сидишь здесь, должно быть чувство, что ты в карете русского царя.

Я вижу, как Клас закатывает глаза, но в его правом уголке губ снова затаилась улыбка.

— А как у тебя обстоят дела? — я чувствую руку Лив на плече. — Вино пришло?

Ах да, вино. Как же хорошо было, когда я забыла об этой проблеме.

— Нет, — я расстроенно качаю головой, — что-то пошло не так. Теперь я не знаю, что мне делать. Звонки не помогут: в такое время там никто не ответит.

— Думаю, я знаю, как решить эту проблему.

Я внимательно слушаю.

— Ты ведь говорила, что козий сыр и сидр прекрасно сочетаются, — Лив тянет с ответом.

А я в этот момент думаю: «Ага, чую, куда ты клонишь», но ничего не говорю.

— В общем, Гуннар мог бы предоставить нам парочку ящиков. Я звонила ему, и, если ты хочешь…

— Пожалуйста, попроси его прямо сейчас, — я выдыхаю с облегчением, — это будет решением проблемы. К тому же это идеально вписывается в нашу концепцию: сидр с Люнебургской пустоши — это ведь просто идеально!

Лив улыбается во весь рот, и мне снова бросается в глаза, насколько же она молода. Боже мой, она совсем юна. Лив в ту же секунду достает из кармана телефон и выходит, чтобы сделать звонок. «На самом деле, — размышляю я, смотря ей вслед, — я могла бы и сама додуматься до сидра. Но как же хорошо, что и у других полно идей. Как же прекрасно, что здесь, в Люнебурге, есть Лив и Клас, Катинка и Зёрен, Гуннар и другие люди, которые готовы прийти на помощь. Я здесь всего несколько недель, но, несмотря на это, хочу…»

— Итак, дети, — будто дирижер, Катинка хлопает в ладоши, — теперь финальный штрих! Пожалуйста, все присаживайтесь.

Мы послушно опускаемся на только что обитые лавки, Лив тоже быстро заканчивает телефонный разговор и садится рядом.

— И вправду как в карете русского царя, — женщина с восхищением проводит рукой по густому меху на подлокотнике.

«Да, — думаю я, — выглядит немного упаднически, но вместе с тем невероятно красиво!» В конце концов Катинка смогла переубедить всех.

Сама Катинка между тем приглушила свет люстры и зажгла крошечные прожекторы, которые нужны нам для продажи в фургоне и у хлебного прилавка. Теперь она достает длинную зажигалку и поджигает ею толстые свечи-столбики, виднеющиеся тут и там в бесчисленных подсвечниках на прилавке, а еще на толстых стволах деревьев, которые заполняют пространство и служат природными стелами. Женщина обходит елочки, между которыми мы спрятали дышло фургона. Мы поместили деревья прямо вместе с корневыми комьями в большие цинковые бадьи разной высоты. К моему большому удивлению, Катинка наотрез отказалась использовать электрические гирлянды.

— Повесить гирлянду может каждый, — сказала женщина. — Эти ели настолько красивые, что сияют сами по себе.

И да, теперь, когда загорается все больше свечей, я вынуждена с ней согласиться.

— Готово! — Катинка зажгла последний фитиль.

Словно директор цирка, заставляющий льва сделать прыжок, женщина выпячивает грудь и вскидывает обе руки. В ответ она слышит восхищенные аплодисменты, хотя, чтобы выразить ей должное уважение, лучше подошли бы фанфары. Ведь то, что Катинка, мастер своего дела, сделала из этого места в такие короткие сроки, — не что иное, как чудо. Чудо нашей рождественской лавки. Она оригинальная и особенная, как и другие наши товары, которые мы с Лив будем продавать. Кажется, Катинка прочитала мои мысли, потому что я чувствую ее руку на своей. Я поднимаю взгляд на Лив — и вижу пару невероятно счастливых глаз. Эти глаза так и спрашивают меня: